«Как писать, принимая в расчет других»

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Елена Германовна Трубина — доктор философских наук — много лет работала на кафедре социальной философии Уральского государственного (впоследствии федерального) университета. Одной из первых в России взялась писать систематически о науках о городе, до того, как Институт «Стрелка» задал тон. В 2017 году основала и возглавила Центр глобальной урбанистики при Уральском гуманитарном институте УрФУ, руководя им совместно с Мартином Мюллером (Университет Лозанны). Разрабатывала и читала авторские курсы, посвященные городской теории, телесности, критической географии, мыслительным экспериментам. Устраивала конференции и школы по городской теории, урбанистике, креативным индустриям. Была приглашенным профессором университета Тампере (Финляндия), читала короткие курсы и лекции в Гарварде, Институте Европейского университета (Флоренция), Университете Гумбольдта (Берлин) и многих других. В 2022 году уехала в США, где работала приглашенным исследователем (fellow) в Университете Северной Каролины. 

Но говорить хочется о пирогах с вишней. О насмешливой полуулыбке. О легкой походке, о запальчивом разговоре. Как слова спешат одно за другим, когда она взволнована или категорически не согласна с собеседником. Как интонация ухает вниз, когда фраза закончена. Еще об устойчивом приязненном интересе к другим людям. Елена Германовна, какой я знал ее, была обращена к миру, и ее горькая уверенность в том, что миру обязательно будет хуже, не превращалась в цинизм, не отравляла искреннюю включенность в дела города и страны здесь и сейчас. 

Елена Германовна существовала в «пространстве проявления» по Арендт; проявление как прямое и ясное действие — пошел и говоришь, делаешь себя заметным, свою позицию обозначенной, и тем самым делаешь себя уязвимым.  И в этом она была настоящим публичным интеллектуалом. Формулировка эта испорчена, в ней привычно читать человека, который гладко говорит в микрофон, — но нет, Елена Германовна именно что искала встреч с теми, кто с ней не согласен; спорила с чиновниками о развитии пространств; с креативными менеджерами о государственной сервильности; со скучными о веселом, с веселыми об ужасающем. Мне посчастливилось быть свидетелем нескольких ее публичных споров, а один из них даже довелось спродюсировать, и вместе с большой аудиторией я получал огромное наслаждение от того, как Елена Германовна изящно разносила менеджеров от культуры, работавших на русско-английский культурный фонд и потому ощущавших себя гражданами мира, выступающими перед провинциальным людом. Едкость ее была — ух. Всё по делу.

Она проявлялась через речь, через диалог с другими, который потенциально ведет к общему действию. В 2014 году она выступала в Минске с сообщением о Ханне Арендт. В открывающих ремарках Елена Германовна говорила, что в мире людей «есть… и „так себе пространство“, пространство которое насыщенно социальным, как называет его Арендт, чем-то, что мешает людям жить подлинно». Но, отмечала Елена Германовна, именно в этом пространстве люди обычно и живут, и «так себе» можно прочитывать как «достаточно хорошо». Точно лучше, чем в пространстве тотального подчинения всех одной-единственной идее. Крепко стоять на пути такой идеи, не давать хода — думаю, было одной из ее исследовательских задач. 

Ее книга «Город в теории», вышедшая в 2011 году, была первым систематическим обозрением литературы о городе, подготовленным на русском языке. Как пишет Михаил Алексеевский, она «моментально стала настольной для всех, кто интересовался городом и пытался заниматься городскими исследованиями». Она обозначила ключевые направления и споры; юный русский урбанист, конечно, мог на видное место ставить красиво изданные книги издательства «Стрелка», но, я почти уверен, скорей тянулся к книге Елены Германовны со скромной обложкой, нежели к «Производству пространства» Анри Лефевра, убранному в шикарный темно-синий. Я уж точно тянулся к ее книге; Лефевр в моей жизни появился лишь потому, что на одном из спецкурсов Елена Германовна предложила его читать и, сжалившись над нами, детально разбирала его концептуализации пространства, которые ум студента не мог взять наскоком.

Этот некролог я начал писать в Лондоне, а закончил в Екатеринбурге. Горько улыбаюсь: такого рода маршруты, преодоление которых сейчас связано со множеством бытовых неудобств, были свойственны как раз Елене Германовне. Она могла прочитать лекцию в рамках спецкурса, прыгнуть в такси и через три часа уже появиться где-то в Швеции. Она могла в два часа ночи по какому-нибудь из американских времен созваниваться со студентами в Екатеринбурге, потому что хотела их поддержать в работе над поступлением куда-нибудь. Она отказывалась быть в одном месте и быть одной и той же, и прикладывала много усилий, чтобы оставаться собой, не мельтешить, но быть представленной много где. Она могла бы, вероятно, построить линейную карьеру, которая бы складывалась исключительно вокруг «Города в теории», и почивать на лаврах. Но нет. Она постоянно расширяла свое пространство чтения и совместное — со студентами и коллегами — пространство вопрошания. 

Ей также удавалось связывать растянутые, друг для друга невидные пространства, и игнорировать или же превозмогать неприязнь метрополии к провинции (и неумеренный восторг провинции перед метрополией). В статье «Примиряясь с упадком: Руины 2.0» (2013) она писала, как в Россию проникают пространства «нового», как это «новое» описывается, — и как эти пространства «нового» сосуществуют с нерассказанными пространствами, которые умирают, предоставленные себе. Подозрительность к риторике улучшений и неуступчивая въедливость — готовность поднять историю целиком, вместе с фрагментами, неудобными для красивой «работы с наследием», — делали ее замечательной исследовательницей. Они же не давали ей осесть ни в одном из центров, где вырабатывают культурный код, замешанный на удобно отредактированных фрагментах истории, поверхностных идеях и чиновничьих надеждах.

В заглавие я вынес цитату из статьи «Примиряясь с упадком». Это один из цепочки вопросов, которые Елена Германовна ставит один за другим, подряд. Целый абзац она отдает предупреждению врастания в позицию сильного. Она знает, что  пишущий о городе может, не удержавшись, приладиться смотреть на мир исключительно сверху вниз. Не потому, что человек плохой; просто зазеваешься — и критическая дистанция между тобой, преобразующей силой и преобразуемой средой сократится, и вот ты уже станешь воспевать велодорожки во имя их самих. Быть на стороне того, у кого меньше ресурсов; быть на стороне тех, кто оспаривает, — это было близко и важно ей. При этом такой выбор никоим образом не должен создавать образ воительницы за дела угнетенных — вовсе нет. Елена Германовна была прекрасной «глобальной русской», порой до карикатурности увлеченной тем, что «образованная американская общественность» делает что-то, чего русская не делает. Она любила оперу; любила Чикаго и Бостон; часто писала письма с отбивкой «еду из Мальмо в Стокгольм», «привет из Рима» и так далее.

Ей претил академический национализм, и широта ее кругозора вдохновляла. Если бы на философском факультете я оказался заперт в «Уральской школе философии» и не встретил ее, мой взгляд был бы куда у́же. Видеть профессора, который полгода преподает во Флоренции, а полгода у нас, — значило видеть, что жизнь может быть неизмеримо шире той, что я могу вообразить. Студентам московской «Вышки» это, вероятно, было очевидно, а вот уральским студентам не так ясно. Елена Германовна подчеркивала: жить и работать на благо Екатеринбурга — отличное дело, но и тебе, и городу, будет полезней, если ты узнаешь о мире вокруг как можно больше.

Поэтому, думаю, ее так интересовали уличное искусство и споры, связанные с ним. Она сочувственно откликалась на первые работы Тимофея Ради, и ей был очень интересен — увы, давно ушедший, в двадцатых не звучащий — Паша 183. Они для нее оставались художниками-трибунами, которые втягивают тебя в спор о том, кому принадлежит место, где ты живешь. В беседе с Виктором Мизиано для «Художественного журнала» она говорила об уличных художниках: «Сегодня те из них, творчество которых мне интересно… [напоминают] о том, что несправедливость нельзя замалчивать, о том, что беззащитное в своем романтизме художественное высказывание требует бесстрашия и независимости». Ее угнетала идея сытой успокоенности, которую принесли государственные городские инициативы конца десятых и за которую теперь с грустью хочется держаться, когда мир съезжает и дальше в тартарары.

В преподавании она проявлялась полностью. Она не ретранслировала знание и не произносила истины с большой буквы; она предлагала тезисы, которые можно и нужно оспаривать. Внимательно и чутко, но строго она втягивала студентов в разговор. И — редкое дело! — не принимала студентов с хорошо подвешенным языком за тех, кто что-то знает, — что делало мою учебу куда трудней и, кажется, делало учебу учебой. Она научала — нас, меня — говорить и писать по возможности ясно, избавляться от самоповторов и самолюбования. Говорить по делу и так, чтобы тебя услышал тот, кто будет с тобой не согласен.

Она скончалась в Северной Каролине. За несколько месяцев до смерти она объявила, что уходит на пенсию и завязывает с академией. Последние полгода она буквально возделывала свой сад. Я не знал о причине смерти и был сражен, когда узнал: рак. С ней рядом все время был ее любимый человек. Науки уже не было.

Еду в лондонском метро; вскидываю взгляд и вижу у поручня — стихотворение Моры Дули «Охапка утешений» (A Bunch of Consolation). Стихотворение разверстано на два стикера, в левом нижнем углу синяя плашка: это кампания «Стихотворения в метро», сделано «при поддержке мэрии Лондона». Улыбаюсь и прячу слезы — вот классический для Елены Германовны сюжет, она могла бы открыть им очередной свой семинар. Городская власть позиционирует себя как «культурного посредника», показывает, что наряду с транспортом управляет и хорошим вкусом горожан. При этом мэрия поддерживает программу, которая публикует тексты такой эмоциональной силы, что простая поездка из дома на работу может тебя разобрать на части. Дочитываю стихотворение и выпрыгиваю из вагона. Думаю, Елене Германовне оно могло бы понравиться. 

Охапка утешений

Думаешь, они всегда будут рядом
(те, кто всегда и был рядом).
Они показывали путь,
не их путь,
а как найти свой
(и что сказать)
расчищая тропу от листьев
                          или снега
а потом они уходят, уходят и все,
а ты не успеваешь приготовиться
(как вообще к такому готовиться?)
гадать, гадая,
чему же такому ты научился?
Любить, говорить вслух, держаться ровно.
Держаться.

 (Перевод Дмитрия Безуглова)