Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.
«Я писал, понукаемый непокорным и острым пером».
В истории литературы есть писатели, чья жизнь (или, точнее, легенда об их жизни) оказывается более известной, чем их творчество. Таковы, например, английский поэт Томас Чаттертон или французский Андре Шенье. Джакомо Казанова (1725–1798), на первый взгляд, примыкает к этому ряду. Однако его отличает от названных писателей уже то, сколько усилий предпринял он сам для сотворения легенды о себе. Кроме того, если Чаттертон и Шенье воплощают миф о поэте, всегда чуждом любому, губительному для него общественному строю, то личность Казановы включает в себя многочисленные ипостаси: он авантюрист и соблазнитель, офицер и шпион, алхимик и игрок, дипломат и путешественник, масон и оккультист, музыкант и ученый, историк и переводчик, церковный юрист и писатель. Родившись в Венеции, Джакомо учился в Падуе и Мурано, за свою жизнь побывал в различных городах Италии, Франции, Германии, Австрии, Англии, Голландии, Бельгии, Испании, Турции, России, был знаком с монархами и политиками, выдающимися писателями и музыкантами, живописцами и философами. Одно перечисление его занятий и путешествий заняло бы много страниц. Удивительно разнообразная жизнь Казановы, его яркая и неординарная личность породили значительное количество литературных произведений о нем — пьес, эссе, романов, художественных биографий; о Казанове сочиняли песни, оперы и оперетты, снимали многочисленные кинофильмы, и во всех этих произведениях содержатся одновременно схожие и несхожие трактовки его личности. Излишне было бы напоминать любителям театра о драматической дилогии Марины Цветаевой «Приключение» и «Феникс. Конец Казановы», рисующей романтический образ этого героя, а знатокам кино — о знаменитом фильме «Казанова Федерико Феллини», где заглавный персонаж, к которому режиссер, по его собственным словам, испытывал отвращение, предстает в сатирическом свете.
Кажется, о жизни Казановы знают если не всё, то очень многое, благодаря его мемуарам. Эти мемуары, названные автором «История моей жизни», создавались в течение довольно длительного времени: автор задумал свою автобиографию в 1780-е годы, а с 1789-го, когда он обосновался в Богемии в замке Дукс в качестве библиотекаря графа фон Вальдштейна, стал осуществлять свой замысел, в основном завершив его в 1793-м, после чего дополнял и правил книгу вплоть до своей кончины в 1798 году. В течение более двадцати лет рукопись мемуаров хранилась неопубликованной у родственников писателя, но в 1822-м немецкий издатель Фридрих Арнольд Брокгауз заинтересовался переводом этой рукописи на немецкий язык, сделанный Вильгельмом фон Шютцем, и с 1822 по 1828 год издал мемуары Казановы. Таким образом, написанная по-французски, «История моей жизни» появилась вначале в немецком переводе. Затем, существенно переделанная ученым Жаном Лафоргом по цензурным канонам XIX столетия (за скандальные эротические сцены и вольнодумные суждения автора сочинение Казановы в 1834 году попало в «Индекс запрещенных книг»), книга была издана по-французски (1836–1838). Сокращения и неточности проникли во многие переиздания «Истории моей жизни» не только позапрошлого, но и прошлого века, их можно обнаружить даже в издании 1958 года из серии «Библиотека Плеяды», пользующейся серьезной научной репутацией. Полный и точный текст мемуаров Казановы появился только в 1960–1962 годах в издательстве Брокгауз-Плон. В 2010-м Национальная французская библиотека выкупила у семьи Брокгаузов оригинальную рукопись, и в 2013–2015 годах аутентичный текст этого сочинения появился наконец и в «Библиотеке Плеяды». Хотя в России переводы мемуаров Казановы известны довольно давно (первый вышел в 1887 году, два других — в 1991-м и в 2009-м), академическое издание полного и основательно комментированного текста «Истории моей жизни» еще только готовится к публикации в серии «Литературные памятники».
Фронтиспис первого французского издания. Bibliothèque nationale de France, département Réserve des livres rares, RES P-K-2 (12)
Однако даже в пору своего появления в печати в сокращенном и измененном в сравнении с исходным авторским текстом виде «История мой жизни» пользовалась огромным успехом: многие французские писатели — Стендаль, Бальзак, Жорж Санд, Нерваль, Мюссе — вдохновлялись ею, читатели всей Европы проявляли к этой книге большой интерес, о ней упоминали и русские писатели — Пушкин и Достоевский. Ее перевели на двадцать европейских языков. И все же полного представления о литературных дарованиях Казановы не было вплоть до наших дней.
Конец ХХ и первые десятилетия XXI века принесли существенные перемены в восприятии личности Казановы и его литературного наследия. Знаменательно, что организованная в 2013 году в Сорбонне конференция называлась «Казанова. Новые подходы к изучению». Прежде всего филологи обратили внимание не только на историческую ценность мемуаров авантюриста, но и на художественное мастерство их автора, зачислив его в круг великих писателей XVIII столетия. Появились диссертации, исследующие самое известное сочинение Казановы, монографии, посвященные не только любопытным событиям его жизни, но и анализу языка и стиля его мемуаров, в которых романическая увлекательность соединяется с философско-моралистическими размышлениями. При всей на первый взгляд фантастичности многих эпизодов автобиографии Казановы, они оказались, как выяснили дотошные эрудиты-историки, реальными. «Историю моей жизни» специалисты окончательно признали наиболее точным источником обычаев и норм европейской жизни XVIII столетия. Не случайно известный поэт Блез Сандрар называл воспоминания Казановы «настоящей энциклопедией XVIII столетия», а журналист Франсис Лакассен утверждал, что это произведение для века Людовика XV имеет ту же ценность, что и знаменитые мемуары герцога Сен-Симона для века Людовика XIV.
Но этим замечательным сочинением литературное творчество писателя отнюдь не исчерпывается. Хотя специалисты и знали о других произведениях Казановы, упоминали его утопический роман «Икозамерон», комедии «Фессалийки» и «Молюккеида», трагикомедию «Полемоскоп», очерк «История польской смуты» или «Размышления над „Похвальными письмами господину Вольтеру“», ни одно из этих сочинений прежде не становилось предметом подробного анализа. К тому же значительное число текстов Казановы, не опубликованных им при жизни, практически не были известны не только широкой читательской аудитории, но и специалистам.
Первое критическое издание всех произведений Казановы, написанных по-итальянски и по-французски, публиковавшихся в эпоху Просвещения и оставшихся до сих пор не опубликованными, появилось в 2024 году усилиями Жан-Кристофа Игалена и Эрика Леборна. Публикация этих сочинений открыла не только многосторонность автора, обладавшего энциклопедической широтой знаний, но и основательность его философских проектов, политических оценок, исторических суждений. К числу его наиболее значительных историко-политических текстов принадлежат «Опровержение „Истории Венецианского государства“ Амедо де ла Уссе», «История польской смуты», «Систематическое изложение разногласий между двумя Республиками: Венецианской и Голландской». Казанова предстает в этих малоизвестных или вовсе неизвестных произведениях как своего рода «политический обозреватель» (Ф. Россе). Его живо интересуют современные политические события: так, «История польской смуты» (1774) — отклик на первый раздел Польши (1772). При этом ученых поражает расхождение между некоторыми идеями и оценками ряда исторических деятелей, приведенными в этих текстах и в «Истории моей жизни», что свидетельствует об эволюции взглядов писателя. Кроме того, особого упоминания заслуживает оригинальность форм, в которые Венецианец (как он сам порой называл себя) облекал свои идеи и размышления. Подвергая их своеобразному испытанию на прочность, Казанова создает воображаемый обмен мнениями между двумя или несколькими собеседниками. В частности, он сочиняет диалог между Англичанином и Венецианцем, обсуждающими ошибки Людовика XVI, или придумывает спор между «филантропом» Робеспьером и каторжником-«мизантропом», сталкивая их взгляды на человека и общество.
Первая страница рукописи «Истории моей жизни». Bibliothèque nationale de France. Département des Manuscrits. NAF 28604 (1)
Появление Робеспьера в качестве персонажа одного из диалогов не удивительно. Последние десять лет своей жизни Казанова много писал о Французской революции 1789–1799 годов, резким противником которой он выступал. «Размышления наблюдателя над свержением французской монархии во время революции 1789 года» объявляют о замысле своего автора написать семьдесят статей на эту тему, из которых он успел закончить одиннадцать. При этом писатель если не полностью разделяет лозунг Революции — «свобода, равенство, братство», — то все же по-своему отстаивает свободу и равенство, с любопытством изучает и использует неологизмы языка революционных лет.
Место Казановы в истории просветительской мысли часто оценивается в противоречивом ключе: его то называют атеистом и вольнодумцем, близким просветителям, хотя и не примыкающим к ним до конца (Жерар Лауати), то объявляют одним из философов Просвещения (Сьюзен Рейнолдс), то видят в нем противника Просвещения, человека глубоко религиозного, — опираясь на его собственные высказывания о вере в молитву и вспоминая, что его последними словами были: «Я жил как философ и умираю как христианин». Безусловно, независимый ум Казановы, его, по словам Рене Демори, «гиперкритическая позиция» по отношению ко всем предшествующим текстам, позициям современников, одновременно выдают его «просвещенную» способность «пользоваться собственным умом» (И. Кант) и желание сохранить оригинальность и самостоятельность своих представлений о власти и жизни в целом. Поддерживая знакомства с Фонтенелем, Руссо, Д’Аламбером, Казанова не был и не старался быть одним из них. Кроме того, несомненно, что главный противник, с которым Казанова вел спор в своих философских писаниях, — это Вольтер. Из «Истории моей жизни» известен эпизод встречи двух писателей, известно и то, что Казанова внимательно читал Вольтера, цитировал его, даже старался подражать ему — и одновременно разоблачал, отвергал его идеи. Это особенно ясно представлено в его письмах, бо́льшая часть которых пока практически не исследована.
В изданных рукописных сочинениях Казановы обнаружилось огромное и деятельное внимание писателя к художественной жизни столетия. Так, Казанову интересовал спор о древних и новых, эпилог которого он еще застал в конце XVIII века, и этим интересом прежде всего объясняется его перевод «Илиады» на итальянский язык, в процессе которого он ориентировался на опыт английского поэта Александра Поупа. Заметим, что при публикации этого перевода, в отличие от политических очерков и памфлетов, Казанова впервые поставил на титульном листе свое имя. Он размышлял о поэзии Ренессанса и создал несколько фрагментов о Петрарке. Он не только сочинил предисловия к эпистолярной прозе двух популярных писательниц своей эпохи — мадам Риккобони и мадам де Тансен, — но и переводил их романы на итальянский язык; а также анализировал «Этюды о природе» и «Поля и Виржини» Бернардена де Сен-Пьера, оценивал в своих эссе сочинения Вольтера и Руссо. Его большой утопический роман «Икозамерон», некогда считавшийся скучным и неудачным, ныне сравнивают с «Кливлендом» Прево, «Новой Элоизой» Руссо и «Алиной и Валькуром» маркиза де Сада: эти произведения трактуются как яркое художественное воплощение надежд и тревог XVIII века.
Конечно, трудно найти среди разнообразных литературно-эстетических произведений Казановы текст, равный по своим художественным достоинствам «Истории моей жизни». Однако, как верно заметили издатели тома ранее неизвестных сочинений Казановы, «изучать диалоги Венецианца с Вольтером или Руссо, принимать всерьез его философские проекты — не значит пренебрегать тем гимном наслаждению, который он пропел в своих мемуарах». В то же время проявить внимание к открытым совсем недавно философским, моралистическим, литературно-критическим текстам писателя — значит признать, что наши представления не только о творчестве, но и о личности Казановы далеко не полны. Изучение их может принести много «открытий чудных» не только в личности самого писателя, но и в эпохе, которую он так разнообразно и глубоко воплощает.