Homo Bulla

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Умер Костя Богданов, Константин Анатольевич Богданов, — уникальный ученый, гуманитарий от природы, свободный человек. Для него не существовало границ между «обычной жизнью» и «работой». Он никогда не «занимался исследованиями» как некоей изолированной от «нормальной жизни» деятельностью: жил, наблюдал, слушал, думал, собирал, читал, записывал, рассказывал. Одно перетекало в другое. Одно было другим. Без напряжения, как дыхание. Любил отдохнуть, поговорить, хорошую еду и напитки тоже любил. Любил любить и быть любимым, быть в центре внимания любил. Начал на рассвете, ушел во мраке. Как будто ускользнул. Уезжать не хотел и не собирался. Ему нравился старый Петербург, Петроградская сторона, где он прожил почти всю свою жизнь, кроме некоторых отлучек. Пофигизм по отношению ко всему административному был у него в крови. Не признавал посредников между собой и наукой. Коллаборации с ним были возможны только тогда, когда этого ему по-настоящему хотелось. Преодолевать себя ради «общего дела» было не для него: не мог, не умел, не хотел. Поэтому никогда не «служил», несмотря на то что с момента окончания аспирантуры и до последнего дня являлся сотрудником Российской академии наук, Института русской литературы (Пушкинского Дома). Благо Пушкинский Дом мог его понять и — не без сетований, конечно, — позволял оставаться собой. В институте его кое-кто называл небожителем.

Константин Богданов закончил Ленинградский государственный университет им. А. А. Жданова в 1988 году по специальности «классическая филология». Знал греческий и латинский, античную литературу, но не только. Его интересовала вся культура от древности до современности (никаких при этом в духе Кэмпбелла абстракций). В лингвистике, как и в литературоведении, ему было тесно. Узкие дисциплины интересовали его как инструменты и части большего целого — того, что часто называют культурной антропологией, историей культуры, cultural studies. 

В Пушкинском Доме поначалу оказался аспирантом в отделе фольклора. Занялся заговорами и их прагматикой: каким образом слово оборачивается делом. Защитил кандидатскую диссертацию «Русский заговор. Опыт структурного анализа». Одна за другой стали появляться книги. Первая, небольшая, в сто двадцать страниц, — «Деньги в фольклоре» (СПб.: Белл, 1995). Это, если совсем кратко и примитивно, о том, что деньги в фольклоре — миф, но все же миф реальный, действенный, определяющий многое и позволяющий многое понять о носителях мифа. 

Интерес к предельно лаконичным, паремическим формам сменился увлечением ничем: вторая книга была о молчании. Вышла объемной. Ну а как можно говорить о молчании? Только объемно, всесторонне, с учетом многочисленных традиций, неожиданных фактов, нюансов, отсылок, сносок, почти каждая из которых — особый сюжет, готовый развернуться в полноценную статью или даже монографию. Таковы его «Очерки по антропологии молчания. Homo Tacens» (СПб.: Изд-во РХГИ, 1998). Вместе с тем «Очерки...», как и все остальные работы Богданова, предельно лаконичная книга. Он совершенно не умел лить воду. Все сжато до предела, подчинено строгому «интеллектуальному сюжету». В книгах Богданова любая мелочь, хотя бы даже самая банальная и повседневная, устроенная автором в ряду других «пустяков», каждый раз открывает некий скрытый — перефразируя Мишеля Фуко — «порядок культуры».

«Повседневность и мифология: исследования по семиотике фольклорной действительности» (СПб.: Искусство-СПБ, 2001) — его третья книга. В ней одинаково интересно и об очереди, и о курении, и о чихании, и о каннибализме... Чихание в его «прочтении» превращалось в столь же поразительный и важнейший предмет, как и каннибализм. Годом спустя, в 2002 году, защитил докторскую диссертацию по этой книге, однако уже не в отделе фольклора, который категорически не смог принять подобного дисциплинарного расширения. Какое отношение очередь имеет к фольклору? Былины, сказки, загадки, пусть даже заговоры, но очередь? Защитил докторскую в Москве, в РГГУ.

Зато в Пушкинском Доме заработала ежегодная конференция «Повседневность и мифология», которую организовали Константин Богданов и Александр Панченко — тогда молодые сотрудники отдела фольклора. Для своего времени настоящее событие в отечественной академической жизни. В какой-то момент Панченко и Богданов покинули отдел фольклора, инициировав создание новой небольшой группы — Центра теоретико-литературных и междисциплинарных исследований, как ее назвали по согласованию с руководством института.

Довольно долго, не оставляя должности в Пушкинском Доме, Богданов работал в университете Констанца, принимал участие в разных исследовательских проектах, включая большой проект по истории русской риторики. Но и здесь не притерся к системе: его слишком интересовало свое, и ради своего безжалостно игнорировалось корпоративное. Главным оставались книги и абсолютная исследовательская свобода, которая не давала возможности тратить время на то, что представлялось недостаточно существенным. 

Названия его книг — цепь своего рода паремий, которых более дюжины. Они сами по себе образуют увлекательное чтение: «Врачи, пациенты, читатели: патографические тексты русской культуры XVIII–XIX веков» (М.: О. Г. И., 2005), «О крокодилах в России: очерки из истории заимствований и экзотизмов» (М.: НЛО, 2006); «Vox Populi: фольклорные жанры советской культуры» (М.: НЛО, 2009); «Из истории клякс: филологические наблюдения» (М.: НЛО, 2012)... Список неполон. Только для того, чтобы показать универсализм, парадоксальность и полифонию интересов, энергию и безостановочность письма. Кроме монографий, были переводы (Арат Солийский. Явления. СПб.: Алетейя, 2000 — с обширными комментариями), масса интереснейших статей, сборники под его редакцией. В какой-то момент, недавно, ему стала тесна и наука — тогда он написал художественную книжку, очень личную, откровенную («Португалияпония», М.: Стеклограф, 2023).

Последняя научная книга получилась предельно филологической и при этом снова о чем-то очень личном, вычитанном в одном стихотворении поэта из прошлого века: «Стихотворение Игоря Северянина „В парке плакала девочка...“ Путеводитель» (М.: НЛО, 2024).

Константин Богданов был эталонным лектором, умеющим, как и в своих книгах, увлекать без пафоса, одним только качеством логики в сочетании с поразительно всесторонним знанием. Этим, к сожалению, не вполне пользовались университеты, по своей природе учреждения системные и рутинные. 

Не закончил одну или даже две книги: об орхидеях и о мыльных пузырях. И о том и о другом, конечно, уже писали и еще напишут. Но так, как Константин Богданов, — никогда.