Если выпало в провинции родиться…

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Надо уметь признавать свои ошибки. Учусь. А результат этих тренировок — признание побед наших… скажем так, оппонентов. На прошлой неделе этих побед было почти что две — ну ладно, полторы. Хотя если добавить корректировку длинного списка одной там премии, то, пожалуй, считать надо так: одна победа большая и две поменьше.

Первая и самая громкая — это, безусловно, задержание почти на двое суток ведущих менеджеров издательской корпорации «Эксмо». Мы-то думали, что истерические доносы на монополиста — дело рук кликуш, стремящихся, чтобы их хоть издалека, но заметили, пригласили на какой-нибудь фестиваль, на ярмарку свозили за границу, командировочных подкинули. А то и правда, в самом деле, писать на самого себя отзывы от лица вымышленных читателей в запрещенном властями РФ фейсбуке — занятие, конечно, вполне литературное, но, согласитесь, такое…  Мы ошибались. Целью доносов было не получение преференций, а усиление репрессий. Хотя, может быть, поначалу авторам доносов выгоды какой-нибудь и хотелось, но потом, когда, несмотря на расчищенное место, читатели все равно книги выбирали «не те», желание мести пересилило.

Персонажей, призывавших «разогнать», «запретить», «заставить» и другими способами повлиять на концерн, нетрудно перечислить поименно. Воздержусь от этого, но очевидно, что посты ваши в немногочисленных каналах трудно забыть и практически невозможно стереть. Даже если вы для порядка скажете: «Задержания я не одобряю, НО…» Это «НО» всегда просачивается. Вам за четыре года не удалось создать ни одного самостоятельного издательства. Даже книги ваши выходят в тех же импринтах «Эксмо». Вам этого мало? Вам нужны репрессии, вам их прямо очень хочется. У вас не получилось открыть ни одного собственного магазина? Не беда, зато вы способны заставить существующие не торговать неугодными книгами.

У нас, участников книжного сообщества — издателей, торговцев, редакторов, — накопилось друг к другу немало вопросов и претензий. Многие проблемы почти не разрешимы: между малыми и гордыми и крупными и успешными всегда будут разногласия. Мы всегда будем спорить и, возможно, никогда не придем к какому-то консенсусу, но уверен, что нам по силам создать мир, где будет место и маленьким, и огромным. Уверенность моя базируется именно что на давешних задержаниях. Доносы, суды, штрафы, бессмысленные директивы очень пугают и настораживают, но главное — они показывают нам, людям, связанным с производством и продажей книг, что все мы находимся в одной лодке, и пусть наши внутренние разногласия никуда не денутся, но в сотни раз опаснее их некомпетентное вмешательство в наше книжное дело. Солидарность теперь возможна не только среди маленьких, среди похожих друг на друга, — но необходимость в ней становится очевидна всем участникам рынка. Свои внутренние разногласия мы как-нибудь потом спокойно обсудим — может быть, и не договоримся, — но сейчас, после предъявления внешних угроз, договор между нами кажется более чем возможным.  

Донос воистину выходит на первый план как один из основных жанров отечественной словесности. Вторая «победа» прошедшей недели — это решение чиновника отправить на экспертизу «Вредные советы» Григория Остера. Чиновник среагировал на очередной донос? Или вдруг просто открыл старую популярную детскую книгу? Само это событие (не первое, к сожалению) говорит о тотальном непонимании чиновниками того, как устроена культура. Наезд на поэму «Москва — Петушки» и даже дискуссии о ее значении, оклейка книг про Петсона и Финдуса, сообщающая, что их переводчик — иностранный агент и отныне эти сказки предназначены строго для лиц старше 18 лет, — все это уже было. Но изъять книги, ставшие классикой, на которых воспитаны поколения соотечественников, не получится. В СССР-то не получилось, а сейчас и подавно — нет ни тех инструментов, ни той идеологии. Так зачем позориться? Зачем демонстрировать всей стране свое бескультурье — а на самом деле глупость? Логика доносчиков смешна, но понятна: «Запретим „вредные“ книги, которые все читают, и люди никуда не денутся, будут читать наши, „полезные“». Ну бред же. Дети и их родители не станут покупать пустые книги с картонными героями, все равно будут приобретать классику, а не ваши поделки.

И тут мы подходим к теме, о которой, собственно, и хотелось написать, но сенсационные информационные поводы отвлекли. Причина подобных цензурных казусов заключается в глубочайшей местечковости нашего начальства. Называемой провинциализмом. И дело тут не в конкретном месте рождения или проживания очередного функционера. А в принципиальной узости его мышления.

Задумайтесь: один писатель обращается к главе государства с предложением организовать свою, суверенную Нобелевскую премию. Даже не создать новую всемирную литературную премию, а именно что заполучить собственную «Нобелевку». Дело даже не в том, что, как говорит этот писатель, давать ее будут только «своим», а в том, что он не понимает: Нобелевская премия по литературе существует уже 125 лет, и ее эрзац-копия никому не нужна. Другая — возможно, но не вторая такая же. Это фантастическое недоверие к себе, неспособность представить, что соотечественники смогут придумать нечто новое и оригинальное. Почему бы не сделать хоть что-нибудь свое? Раньше вам «либералы» мешали, а кто теперь? 

Проживание у моря рожденного в империи индивида вовсе не гарантирует ему наличие таланта. Рождение или пребывание в провинции само по себе не порождает провинциальность, но провинциальность всегда порождает банальность и пошлость.

Нельзя быть первым, самым лучшим, лишь повторяя чужие действия. Необходимо самому изобретать что-то новое. Повторяя, тиражируя существующее, можно добиться многого, но лидером стать невозможно. Да и добиться чего-то можно, лишь учитывая весь прошлый опыт — и негативный, и положительный. Нобелевку часто упрекают в ангажированности (может, и справедливо), но вы-то уже на старте хотите создать суперангажированную анти-Нобелевку для своих. Почему вы не говорите просто о новой всемирной премии? Зачем нужна эта дважды вторичная награда? Что это, как не отсутствие веры в себя, в свои ценности? Да и идеалы ваши только с суммой приза связаны, не иначе.

Посмотрите, что вы сделали со всеми русскими литературными премиями. «Нацбест» — оригинальная, ни на что не похожая, чисто российская, даже питерская, премия — пропита в кабаках, проиграна в карты, промотана неблагодарным наследником. Новая премия «Слово», по-моему, еще прежде чем поняли, про что она, была дискредитирована даже в глазах сторонников. «Большая книга» оказалась чрезвычайно… гибкой.  

Репутация литературной премии формируется годами и десятилетиями, ее не так уж трудно разрушить, но умеючи можно и прямо в первом-втором сезоне сделать все, чтобы она не успела сложиться вовсе.

Повторюсь в сотый раз: нельзя, следуя за модой, стать ее законодателем. Нельзя, повторяя чужое изобретение, стать научным лидером. Нельзя стать автомобильной сверхдержавой, штампуя чужие машины. Надо делать свое, новое, оригинальное. И новизна определяется не размером гонорара, не близостью к власти, а признанием. И признанием не только в узких кругах «своих», а всемирным. Хорошо, допустим, вы хотите отделиться и закрыться от всего окружающего мира, что вообще-то довольно сложно сделать, но и тогда вам необходимо хотя бы национальное признание. А его, если нет таланта и вдохновения, не купишь ни за какие деньги. Даже в СССР многомиллионные тиражи никому из бездарей не обеспечили народной любви. Кто читал литературные опусы Леонида Ильича? Только в анекдотах они и остались, а сколько еще других маститых лауреатов различных премий канули в забвение?

Провинциализм и есть бездумное копирование чужих образцов, банальность и пошлость. Вот Лев Толстой, например, не копировал, а самостоятельно мыслил и хотел сказать что-то свое миру — не узкому кругу единомышленников, а всем. И был, кстати, очень неудобен. Художник редко бывает удобен. 

Не забыть бы Асклепию петуха преподнести.