Эффект Манделы и непредсказуемые мэшапы

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Опять об спойлер

Представьте, что вы уже вроде бы взрослый человек, но только сейчас решили впервые открыть для себя бессмертное произведение Льва Николаевича Толстого «Анна Каренина». Во-первых, не переживайте, это нормально, такое может случиться с каждым. А во-вторых, как у вас со спойлерофобией?

Говорят, есть на свете люди, которые не боятся (или утверждают, что не боятся) спойлеров и погружаются в текст исключительно ради самого текста, его художественных достоинств и скрытых смыслов. Честь им и хвала. Но что делать рядовому потребителю книжного контента, который в далеком детстве наткнулся на старый выпуск «Ералаша», где актер школьного театра, перепутав «Отелло» с романом Толстого, интересуется у режиссера: «Куда под поезд бросаться?»

Ой! Извините за спойлер.

Впрочем, какие уж тут спойлеры: Каренина и поезд — это уже часть фольклора, основа анекдотов, песен и номеров в КВН. Другой вопрос, хотел ли этого Лев Николаевич? Не надеялся ли великий барбудос русской литературы, что мы будем воспринимать его книгу в «чистом» виде, проживая сюжет вместе с героиней, погибая вместе с ней (не буквально, конечно) под пресловутым поездом вместо того, чтобы подкладывать себе с первых страниц на рельсы эмоциональную соломку? Ведь если знаешь, чем оно у них там все закончится, можно по ходу чтения себя к этому приучить. Тогда в финале вроде и не так грустно.

Казалось бы, ну и что? А то, что грустно-то должно быть!

Но спокойно, дорогой эстетствующий мазохист, жаждущий проливать искренние слезы над судьбами литературных персонажей. Есть пара идей, как изучить «Каренину» и другие заспойлеренные книги так, чтобы интрига сохранялась до самой последней страницы.

Не все так однозначно

Помнится, филолог Андрей Аствацатуров рассказывал забавный анекдот из своей педагогической практики. Будто бы один преподаватель спросил у студентки на экзамене, чем кончается «Анна Каренина».

Студентка, не задумываясь, ответила в том смысле, что несчастная «бросилась под поезд». И тут экзаменатор огорошил ее уточняющим вопросом:

— И всё?

Вот так сюрприз: оказывается, в финале романа было и кое-что еще. Надо же было автору как-то разрулить линии других персонажей (да, там есть и другие персонажи). Студентка занервничала и в попытке угадать ответ сымпровизировала следующим образом:

— Каренина бросилась под поезд… но… не умерла!

О чем это говорит? О том, что, зная финал произведения в формате спойлера, мы на самом деле не знаем о финале почти ничего. Здесь, кстати, можно вспомнить классический пример разницы между фабулой и сюжетом. Фабула: «Король умер, а затем умерла королева». Сюжет: «Король умер, и королева умерла от горя». А если не от тоски, а от радости? Уже другая история. А если она даже не успела узнать о кончине супруга и уход августейших особ примерно в одно и то же время — мистическое совпадение? Или проделки заговорщиков?

«Бросилась под поезд» — это фабула. Ее проспойлерить несложно, но она по сути ничего не дает. Главное — это сюжет, который, по счастью, пересказать гораздо труднее. И если какой-то негодяй вдруг решил «спалить» книжную фабулу, вам хватит времени, чтобы убежать без оглядки прежде, чем злодей перейдет к сюжету. 

Альтернативная редакция

Возможно, вы удивитесь, но порой даже автор имеет как минимум две точки зрения на то, чем должен завершаться его текст. Правда, не всегда альтернативные версии бывают доступны хотя бы в черновиках и архивах. Но иногда их можно найти даже на маркетплейсах.

Как вам такое: существует официально изданная редакция «Войны и мира», где все кончается не так, как в канонической редакции, которую вы читали (или не читали) в школе. Ее по рукописям восстановила литературовед Эвелина Зайденшнур, а затем книгоиздатель Игорь Захаров адаптировал текст для широкой аудитории.

Выход книги обернулся скандалом — не все согласились, что первый вариант романа, куда Толстой еще не успел добавить обильные философские думы, многобуквенные историко-военные справки и непереведенные диалоги на французском языке, имеет право на широкое распространение. Но сделанного не воротишь — остается читать и удивляться.

Сюрпризы начинаются уже с предисловия, от которого Лев Николаевич впоследствии избавился — несложно догадаться почему. Хотя культуры отмены в XIX веке еще не существовало, но, пожалуй, и тогда за подобные рассуждения в приличном обществе могли маленечко забанить:

«Я пишу до сих пор только о князьях, графах, министрах, сенаторах и их детях и боюсь, что и вперед не будет других лиц в моей истории. <…>

жизнь купцов, кучеров, семинаристов, каторжников и мужиков для меня представляется однообразною и скучною <…> жизнь этих людей некрасива. <…> я никогда не мог понять, что думает будочник, стоя у будки, что думает и чувствует лавочник, зазывая купить помочи и галстуки, что думает семинарист, когда его ведут в сотый раз сечь розгами, и т. п. Я так же не могу понять этого, как и не могу понять того, что думает корова, когда ее доят, и что думает лошадь, когда везет бочку. <…>

Я аристократ потому, что не могу верить в высокий ум, тонкий вкус и великую честность человека, который ковыряет в носу пальцем и у которого душа с Богом беседует».

В школе о таком, кажется, не рассказывали. И это только первые страницы, а что-то ждет нас в этой инкарнации романа дальше?

Постмодернизм и мэшапы

С «Анной Карениной» в смысле альтернативных версий все немного сложнее. Первая законченная редакция (чуть более ста страниц) существует и даже публиковалась. Но все существующие черновики в обработке для массового читателя никто в одном томе, как «Войну и мир», не выпускал.

В таком случае сделаем ход конем. Кто сказал, что интерпретация знакомого сюжета на иной лад должна принадлежать именно Толстому? Правда, решение прочесть мэшап-роман «Андроид Каренина» вместо обыкновенной «Анны Карениной», вероятно, приведет ваших знакомых пуристов и учителей литературы в ужас. Но что, в общем, тут такого страшного? К счастью, делать так законно — во всяком случае, пока.

Американский фантаст и хулиганствующий постмодернист Бен Х. Уинтерс вдохновился примером коллеги Сета Грэма-Смита, который, слегка переписав «Гордость и предубеждение» Джейн Остин, создал бестселлер «Гордость и предубеждение и зомби». В 2009 году Уинтерс продолжил тему, взяв за основу «Разум и чувства» той же Остин, — получились «Разум и чувства и морские чудовища». А в 2010 году раздухарился до того, что «напросился» в соавторы к Толстому.

«Андроид Каренина» в целом начинается так же, как и оригинальный текст. Но есть кибернетические нюансы:

«Все исправные роботы похожи друг на друга, все неисправные роботы неисправны по-своему.

Все смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с проживавшей в их доме француженкою — mécanicienne (фр. — механик ж. р.), в чьи обязанности входило техническое обслуживание бытовых роботов I и II класса.

Оглушенная и шокированная этим открытием, жена сообщила мужу, что более не может оставаться с ним под одной крышей. Такое положение дел продолжалось уже третий день и мучительно чувствовалось не только самими супругами, но и всеми роботами в доме».

Итак, Уинтерс не стал трогать толстовских персонажей — он просто добавил в их мир ИИ, который заменил лакеев и крепостных. Поначалу роботы мало влияют на сюжет, но постепенно уводят его в совершенно другой мир с Левиным-«роботовладельцем» и Карениным-киборгом. Благо никто не знает, к чему это все приведет в финале.

А самое замечательное — потом ведь можно будет изучить правильную «Каренину» и сравнить впечатления. Не правда ли, звучит как читательский эксперимент, от которого трудно отказаться?

Подавление недоверия

Однако даже самый необычный «параллельный» вариант классической истории — не панацея для спойлерофоба. Ведь проспойлерить при желании можно все что угодно. Причем иногда раскрыть карты могут, как это ни странно, сами издатели. Так, в одном из переизданий упомянутой выше версии «Войны и мира» от Захарова на первой же странице зачем-то решили рассказать, в чем конкретно заключается обещанный хеппи-энд. Понятно, что в принципе и так можно было догадаться, но одно дело предположения, а другое — факты.

Что же остается? Попробуйте убедить себя, что все, кто спойлерит, на самом деле по неизвестной причине лгут или дружно ошибаются. Не исключено существование литературной разновидности эффекта Манделы, которую можно для разнообразия назвать «эффектом Карениной».

Никакого поезда не было, — это им всем показалось. Или приснилось. Не исключено, что спойлерщики-то и сами не читали романа, а воспользовались неправильным кратким содержанием из интернета. Или изучали Толстого по КВН и «Ералашу». Да, наверняка так оно все и было.

Как будто звучит глуповато, но речь о частном случае так называемого намеренного подавления недоверия, о котором было известно еще в XIX веке. Если упрощать, то суть в следующем: читать книжку гораздо приятнее, если мы не докапываемся до неправдоподобия тех или иных сюжетных обстоятельств и не концентрируемся на том, что все это не настоящая жизнь, а просто выдуманные автором буквы. Как правило, чем лучше написана книга, тем проще поверить, что происходящее в ней — реальность, которая разворачивается на наших глазах, здесь и сейчас.  

Итак, мы допускаем, что Анна в тот момент, когда мы начали погружение в ее судьбу, — не текст, а живой человек. Но если она жива, как мы можем знать, чем кончится ее земной путь? Знать этого не может никто. А значит, и мы этого не знаем. А раз так, то никакого поезда не было и в помине! Логично?

Так что пора сделать официальное заявление: сестра Стивы Облонского и возлюбленная Вронского не попала под поезд! Туда угодил ее двойник, а она сбежала во Францию и жила там себе припеваючи (опять об спойлер).

Не верите? Ну так проверьте: прочтите «Анну Каренину» самостоятельно. Хотя бы для того, чтобы опровергнуть вышесказанную ерундистику по праву всамделишного знатока русской классики.