4 560

«Другой» — это ты
Ксенофобия в литературе: от «Убить пересмешника» до «Гадких лебедей»

Ксенофобия, неприятие чужого, неотделима от человеческой культуры, и только в новейшее время люди начали осмысливать это явление. Конечно, литература не могла обойти эту тему стороной: «Горький» выбрал пять книг, посвященных «чужим» и «другим».

Что такое ксенофобия?

Ксенофобия — это нетерпимость к чужому, которая была свойственна людям всегда. Она принимала различные формы: от мифологического стремления разделить пространство на свое и чужое до ненависти к конкретной группе людей. Часто ксенофобия становится важным элементом государственной идеологии, и речь необязательно идет о крайних проявлениях, приводящих к геноциду. Идея национальной исключительности, представление о том, что один народ является избранным, цементирует общество — не только объединяет, но и делает видимыми «других». Оппозиция «свой — чужой» осмыслялась философами, антропологами, психологами, социологами. Если со «своим» все понятно, то кто же такой «чужой»? Ю. М. Лотман и Б. А. Успенский дали следующее определение: «„Чужой” — пришелец извне, враг или лишенный полноты общественных прав метек [неполноправный житель полиса в Древней Греции — прим. ред.], находящийся на „нашей” территории, но принадлежащий какому-то иному миру, из которого он пришел». Тема «чужого» важна и для литературы. В разное время писатели по-разному осмысляли ее.

Харпер Ли. Убить пересмешника (1960)
Харпер Ли. Убить пересмешника (1960)

Прием

Повествование ведется от лица Джин-Глазастика — именно это и есть главный прием. Хотя таким прозвищем ее наделили русские переводчицы романа, Нора Галь и Раиса Облонская, оно прекрасно отражает природу главной героини: Джин смотрит на окружающий ее мир и все подмечает, а детский взгляд на вещи непосредственен и цепок.

Ключ

Для Финча куда важнее, чтобы его дети выросли честными и добрыми людьми, и не беда, что Джин-Луиза носит брюки и днями напролет бегает с мальчишками. Ее внутренние качества куда важнее для Аттикуса, чем соответствие представлениям соседских тетушек о том, какой следует быть девочке. Отступления на всевозможные темы и забавные эпизоды из жизни детей, рассказанные ими самими, придают повествованию лиричность и теплоту.

Контекст

Документальная основа романа — дело «Парней из Скоттсборо» (1931), по которому проходили девять чернокожих американцев, обвиненных в изнасиловании белых женщин. Несмотря на медицинское заключение, согласно которому женщины не были изнасилованы, суд присяжных признал обвиняемых виновными. Ли в то время было всего пять лет, но это событие отпечаталось в ее памяти.
Рабство в Америке было запрещено в 1865 году с принятием 13-й поправки к Конституции. Но всего через несколько десятилетий в южных штатах были приняты законы, которые установили расовую сегрегацию. На практике это означало, что чернокожие должны были посещать особые школы, в общественном транспорте сидеть на специальных местах, не заходить в кафе, предназначавшиеся для белых. Однако в 1950-е годы начинается Движение за гражданские права чернокожих в США. За двенадцать лет борьбы активистам удалось добиться прекращения расовой дискриминации. Харпер Ли писала «Убить пересмешника» именно в это время. Ее роман не только возвращение к событию, потрясшему писательницу в детстве, но и обращение к современникам и последующим поколениям.

Харпер Ли. Убить пересмешника (1960)

Действие романа происходит вскоре после Великой депрессии в штате Алабама, в вымышленном городе Мейкомб. Проблема ксенофобии — одна из главных в романе, на ней завязан конфликт произведения. Главная героиня, шестилетняя Джин-Луиза Финч по прозвищу Глазастик, живет со своим старшим братом Джимом и отцом Аттикусом, практикующим адвокатом. Их мать умерла несколько лет назад. Аттикус не досаждает детям назиданиями, старается воспитывать их на собственном примере, а они обожают своего отца. Однажды он берется за безнадежное дело — защиту Тома Робинсона, обвиняемого в изнасиловании белой женщины чернокожим. Большинство горожан отвернулись от семьи Финчей, Джин и Джима травят другие дети, а их отцу приходится противостоять толпе, намеревавшейся линчевать Робинсона. Брат и сестра, а также их друг Дилл приходят на помощь Аттикусу, и им удается вразумить толпу. Хотя Аттикус доказал, что обвинения против Робинсона были ложными, присяжные все же осудили его, а позже он был застрелен при попытке к бегству. Дети тайно проникли в зал суда и видели все, что там происходило. Их вера в справедливость, как и вера Аттикуса, была подорвана.

Центральная тема «Убить пересмешника» — угнетение чернокожих в США. Дело Тома Робинсона ставит перед героями и читателями книги важные вопросы: почему нужно бороться за всеобщее равенство; почему не стоит опускать руки, когда все против тебя, но ты уверен в своей правоте; что такое настоящее мужество и что оно не имеет никакого отношения к умению метко стрелять. Аттикус говорит своим детям, что «мужество — это когда заранее знаешь, что ты проиграл, и все-таки берешься за дело и наперекор всему на свете идешь до конца».

Туве Янссон. Шляпа волшебника (1948)

Туве Янссон. Шляпа волшебника (1948)

Однажды Муми-тролль и его друзья нашли волшебную шляпу. Во время игры Муми-тролль надел ее и превратился в очень странное существо: «Все, что было у него округлым, стало узким, все маленькое — большим. А самым поразительным было то, что только он один не видел, каким он стал». Никто из друзей его не узнал — несмотря на знаменитое гостеприимство обитателей долины, они не захотели хотели знакомиться с уродливым, непохожим существом. Снусмумрик, фрекен Снорк были грубы с ним, Муми-тролль стал для них самозванцем. Даже в таком дружелюбном месте вчерашний друг и товарищ по играм может в мгновение ока стать чужим, изменив внешность. Узнать его смогла только Муми-мама.

Денис Хоппер. Беспечный ездок (1969)

Денис Хоппер. Беспечный ездок (1969)

Действие фильма также происходит в Америке. Здесь показана ксенофобия уже не по этническому, а социальному признаку. Главные герои — байкеры, Билли и Уайтт (Капитан Америка), представители субкультуры, которую не принимает консервативное американское общество. На дворе 1967 год, в разгаре «лето любви», когда в Сан-Франциско собрались тысячи хиппи. Но именно тогда на «детей цветов» обрушилось наибольшее за все время насилие. Это отчасти отразилось и в фильме: главные герои гибнут от рук простых американцев.

Василий Гроссман. Жизнь и судьба (1950–1958)
Василий Гроссман. Жизнь и судьба (1950–1958)

Прием

«Жизнь и судьба» — роман-эпопея с большим количеством действующих лиц, зачастую не связанных между собой. В качестве организующей силы выступает голос автора и герои-протагонисты (Штрум, журналист Крымов, большевик Мостовской), каждый из которых в той или иной степени выражает авторскую идеологию.

Ключ

Поэт Семен Липкин заметил, что «Еврейская трагедия для Гроссмана была… частью трагедии всех жертв эпохи тотального уничтожения людей», то есть речь идет не только о преступлениях нацистов, но и о массовых убийствах «других» — тех, кто чужд той или иной идеологии.

Контекст

Идеология Третьего рейха объявила евреев неполноценным народом, паразитирующим на теле Германии и разлагающим арийскую нацию. После прихода Гитлера к власти начались преследования и массовое уничтожение евреев, живших в Германии, а затем, во время военных действий, и на оккупированных ими территориях во время Второй мировой войны. Действия нацистов привели к уничтожению 60% европейского еврейства. На территории СССР «решением еврейского вопроса» занимались айнзатцгруппы, помогали им в этом коллаборационисты, набранные из местного населения. Василий Гроссман знал об этом не понаслышке. Его мать Екатерина Савельевна была переселена в гетто и 15 сентября 1941 года расстреляна в ходе одной из акций по уничтожению еврейского населения. То, что он не сумел помочь ей, мучило писателя до конца его дней. Таким образом, Екатерина Савельевна стала прототипом Анны Семеновны, матери Виктора Штрума. Во время войны Гроссман служил военным корреспондентом и был одним из первых, кто поднял тему Холокоста в СССР: в конце 1944 года он опубликовал статью «Треблинский ад», а после войны совместно с Ильей Эренбургом составил «Черную книгу» — сборник свидетельств и документов об уничтожении евреев. Однако по-русски эта книга вышла лишь в 1980 году, в Израиле. Послевоенное время не принесло облегчения советским евреям, так как одна за другой властями были инициированы антисемитские кампании: борьба с безродными космополитами, дело антифашистского комитета, дело врачей. Эти события также нашли отражение в романе Гроссмана, в той части, где говорится о давлении, которое оказывалось на Штрума и его коллег-евреев в научном институте.

Василий Гроссман. Жизнь и судьба (1950–1958)

В романе несколько сюжетных линий. Виктор Штрум — талантливый физик, который совершил крупное открытие, но страдает от антисемитских нападок в институте. Во время Великой Отечественной войны он вместе с семьей находится в эвакуации в Казани. Мать Штрума, Анна Семеновна, жила в небольшом украинском городе, где работала окулистом более двадцати лет. Однажды Виктор получил от нее прощальное письмо — Анне Семеновне чудом удалось передать незадолго до того, как ее отправили в газовую камеру. В этом письме она рассказала о своих последних днях: о том, как соседи отвернулись от нее, как всем евреям под страхом расстрела было приказано переселиться в гетто, что она понимает, что осталось недолго. «Никогда до войны Штрум не думал о том, что он еврей, что мать его — еврейка. <…> Век Эйнштейна и Планка оказался веком Гитлера».

Гроссман исследует природу тоталитаризма, он разделяет людей не на «наших» и «немцев», а на тех, кто совершает насилие, и тех, кто страдает от него. Тоталитаризм по Гроссману — это не только всесильный диктатор, но и народ, готовый покориться: «сами заключенные следили за внутренним распорядком в бараках, следили, чтобы к ним в котлы шла одна лишь гнилая и мерзлая картошка, а крупная, хорошая отсортировывалась для отправки на армейские продовольственные базы… Казалось, исчезни начальство, заключенные будут поддерживать ток высокого напряжения в проволоке, чтобы не разбегаться, а работать».

Джонатан Литтелл. Благоволительницы (2006)

Джонатан Литтелл. Благоволительницы (2006)

Повествование в романе ведется от лица офицера СС Максимилиана Ауэ, хронология охватывает период с начала военных действий в Советском Союзе в 1941 году до падения Берлина. Ауэ успел побывать руководителем одной из айнзацгрупп, принять участие в Сталинградской битве и погрузиться в жизнь концентрационных лагерей. Он беспрестанно рефлексирует, и это позволяет читателю увидеть как бы изнанку зла, а сама книга — попытка осмысления механизмов насилия.

Джозеф Лоузи. Месье Кляйн (1976)

Джозеф Лоузи. Месье Кляйн (1976)

Париж, 1942 год. Робер Кляйн — продавец произведений искусства, он не имеет ничего против немецкой оккупации и «решения еврейского вопроса». Кляйн обладает всеми атрибутами успешного мужчины: роскошной квартирой, красивой любовницей и деньгами. Однако его благополучие заканчивается, когда он узнает, что есть другой Робер Кляйн — еврей. Кляйн № 1 отправляется на поиски Кляйна № 2 и в конце концов попадает в вагон состава, направляющегося в концентрационный лагерь. «Другой» — это ты.

Бенедикт Андерсон. Воображаемые сообщества (1983)
Бенедикт Андерсон. Воображаемые сообщества (1983)

Контекст

К написанию «Воображаемых сообществ» Андерсона подтолкнули вооруженные конфликты в Индокитае (1978–1979). Вторая половина ХХ века вообще была отмечена развитием всевозможных национальных, антиколониальных движений, возникновением национальных государств. Спустя 12 лет в предисловии ко второму изданию он писал: «Тогда меня тревожила перспектива грядущих полномасштабных войн между социалистическими странами. Теперь половина из них отправилась в лучший мир, а остальные живут в опасении скоро за ними последовать».

Бенедикт Андерсон. Воображаемые сообщества (1983)

Бенедикт Андерсон рассматривает нацию как конструкт, «воображенное политическое сообщество, и воображается оно как что-то неизбежно ограниченное, но в то же время суверенное». Членов этого сообщества объединяет представление о сходстве друг с другом по ряду признаков (язык, религия, история и т. д.) и отсутствие общего с «другими» нациями. Так определяется ее ограниченность, т. е. никто из принадлежащих к этому сообществу не отождествляет его со всем человечеством. Андерсон объясняет использование термина «воображаемый» тем, что «члены даже самой маленькой нации никогда не будут знать большинства своих собратьев-по-нации, встречаться с ними или даже слышать о них, в то время как в умах каждого из них живет образ их общности». Нация понимается «как глубокое горизонтальное товарищество» — несмотря на то, что внутри нее может существовать дискриминация по разным признакам, это братство, которое «на протяжении двух последних столетий дает многим миллионам людей возможность не столько убивать, сколько добровольно умирать за такие ограниченные продукты воображения». Андерсон предлагает рассматривать национализм не только во взаимосвязи с политическими идеологиями, но и с культурными системами, которые «ему предшествовали и из которых — а вместе с тем и в противовес которым — он появился». Как это связано с ксенофобией? Понятие нации неразрывно связано с представлением о «Другом», которого боятся, презирают и всячески дистанцируются от него. Неприязнь к чужому — одно из проявлений ксенофобии.

Ивер Нойманн. Использование Другого: Образы Востока в формировании европейских идентичностей (1998)

Ивер Нойманн. Использование Другого: Образы Востока в формировании европейских идентичностей (1998)

Нойманна интересует, какое значение имеет образ «Другого» в истории Европы. В разное время эта роль выпадала разным государствам. Автор исследует эту проблему на материале от Османской и Российской империй как «Другого» в европейском контексте и до Запада и Востока в современной (на момент написания) России.

Свен Линдквист. Уничтожьте всех дикарей (1992)
Свен Линдквист. Уничтожьте всех дикарей (1992)

Контекст

Свен Линдквист — шведский писатель — получил PhD по истории литературы. В молодости пережил бурное увлечение Германом Гессе, под его влиянием Линдквист провел два года в Китае. Однако начиная с 1980-х годов он сосредотачивается на истории европейского империализма, расовых теорий, геноцида.

Свен Линдквист. Уничтожьте всех дикарей (1992)

Название книге дала фраза из романа «Сердце тьмы» Джозефа Конрада. Ею главный герой заканчивает доклад о цивилизаторской миссии белого человека. «Уничтожьте всех дикарей»; это эссе, в котором путевые заметки перемежаются личными воспоминаниями автора и многочисленными отсылками к работам разного времени и цитатам из них. Автор считает, что Холокост своими корнями уходит не только в вековую ненависть к евреям. Другой цвет кожи, разрез глаз, форма черепа, другая, «примитивная» религия — источники ксенофобии были достаточным основанием, для того чтобы подвергнуть тот или иной народ гонениям или уничтожению.

Уничтожение европейцами «низших рас» на четырех континентах подготовило почву для убийства шести миллионов евреев в Европе: «Захватническая экспансия европейских наций, сопровождавшаяся разработкой бесстыдной концепции уничтожения, задала те соответственные шаблоны мысли и те политические прецеденты, которые сделали возможными новые акты насилия». Линдквист пишет о том, что, рассуждая о корнях геноцида еврейского народа, в качестве прецедентов часто упоминают геноцид армян, раскулачивание в СССР, проводят параллели с режимом Пола Пота, но редко кто вспоминает о геноциде народа гереро, в результате которого погибло 80% населения, когда Гитлер был еще ребенком, и никто «не указывает на такие же случаи геноцида, совершенные французами, британцами или американцами».

Альбер Камю. Письма немецкому другу (1943-1948)

Альбер Камю. Письма немецкому другу (1943-1948)

Альбер Камю принимал активное участие в Сопротивлении, именно в эти годы появились его «Письма». В них Камю полемизирует с теми, кто еще в 1930-е годы был очарован имморалистической философией Фридриха Ницше. Утонченные афоризмы немецкого философа стали политическими лозунгами, и теперь, по мысли Камю, все усилия философии должны быть направлены на развенчание этой мифологии. В предисловии к итальянскому изданию Камю уточнял, что, обращаясь к немецкому другу, он имеет в виду не нацию в целом, а только нацистов.

Аркадий и Борис Стругацкие. Гадкие лебеди (1967)
Аркадий и Борис Стругацкие. Гадкие лебеди (1967)

Прием

«Гадкие лебеди», как и большинство произведений Стругацких, имеют притчевую структуру. Город, в котором разворачиваются события, не имеет названия, как и сама страна. Известно, что она участвовала в какой-то большой войне, случившейся приблизительно за двадцать лет до описываемых событий (повесть написана в 1967 году). Известно, что и в настоящий момент в обществе нарастают националистические настроения. Банев заступился за мокреца, которого хотел избить «простейший отечественный штурмфюрер, верная опора нации с резиновой дубинкой в заднем кармане, гроза левых, правых и умеренных». Лепрозорий, в котором живут мокрецы, — метафора, указывающая на судьбу «чужих» в любом обществе.

Ключ

Проблема ксенофобии лишь одна из тех проблем, с которыми сталкивается «новое» человеческое общество. Люди не меняются — именно это пытается донести до детей-«вундеркиндов» Виктор Банев во время своего выступления. Дети упрекают старое поколение в никчемности, оно заслужило все то плохое, что с ним случилось. Странные дети хотят построить новый мир, полагая, что смогут это сделать, не разрушив старый, но писатель предостерегает их: «Вы жестоки из самых лучших побуждений, но жестокость — это всегда жестокость. И ничего она не может принести, кроме нового горя, новых слез и новых подлостей. Вот что вы имейте в виду. И не воображайте, что вы говорите что-то особенно новое». Подрастающее поколение чем-то напоминает людей оттепельного времени. По словам американского исследователя Иствана Дж. Сисери-Роная, «Молодые представители научной элиты, голосом которой стали Стругацкие, верили в то, что именно они станут архитекторами обновленной социалистической утопии. Им казалось, что время выдвинуло их в революционный авангард мирной революции». Оттепельная интеллигенция — тот исторический читатель, к которому пытались обратиться Стругацкие.

Контекст

Тема вторжения из будущего не раз возникала в произведениях Стругацких. Так, например, в «Пикнике на обочине» человечество получает дары из будущего, но не знает, как их использовать — так возникает Зона, где находится Золотой шар, исполняющий все желания. Именно к нему обращается Рэд с просьбой о счастье для всех. В повести «За миллиард лет до конца света» посланники из будущего пытаются предупредить ученого о том, что ему следует прекратить научные поиски, которые могут привести к страшным бедам. В «Гадких лебедях» спасти будущее, изменив прошлое, пытаются мокрецы.

Аркадий и Борис Стругацкие. Гадкие лебеди (1967)

Писатель Виктор Банев приезжает в город, где прошло его детство, в котором живут его бывшая жена Лола и дочь Ирма. В городе уже несколько лет подряд идет дождь, и это принято связывать с мокрецами, или очкариками, — людьми, которые заражены странной генетической болезнью. Они живут в лепрозории, почти все население города их ненавидит, зато обожают дети. У этой ненависти нет причин, просто очкарики — другие. Бургомистр ставит на них капканы, а полицмейстер постоянно задерживает идущие в лепрозорий машины с книгами (считается, что без книг очкарики гибнут). Банев, как и прочие, относится к ним с предубеждением, но все-таки помогает своей подруге Диане вызволить попавшего в капкан мокреца и вступается за другого в ресторане. Его поражает жестокое отношение местных властей к ним:

« — Он просто сволочь и ненавидит мокрецов. Как и весь город.

— Это я заметил. Мы их тоже не любим, но капканы... А что мокрецы им сделали?

— Надо же кого-то ненавидеть, — сказала Диана. — В одних местах ненавидят евреев, где-то еще негров, а у нас мокрецов».

Скорее всего, мокрецы — это пришельцы из ужасного будущего, которые вернулись в прошлое, чтобы предотвратить катастрофу. Именно поэтому они контактируют в первую очередь с детьми и стараются повлиять на них.

Александр Куприн. Олеся (1898)

Александр Куприн. Олеся (1898)

Обитатели деревеньки на окраине Волынского Полесья враждебно относятся к старой Мануйлихе и ее внучке Олесе, живущим в лесу. Эти женщины считаются ведьмами; никто не знает точно, откуда они родом. За подобными суевериями кроется страх перед «чужим».

Подпишитесь на рассылку «Пятничный Горький»
Мы будем присылать подборку лучших материалов за неделю