Дегенеративный стиль поэтической работы

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

— Как возникла идея создать что-то свое? 

— Идея делать свои книжки возникла еще в детстве, когда мы с родителями их ремонтировали. А вот уже вполне деятельная попытка сделать книгу стихов произошла зимой 2022 года: у меня сложилась цельная подборка коротких текстов, и ее проигнорировал любимый журнал, куда она единственно подходила. Это был первый и последний раз, когда я кому-то что-то отправил по собственному желанию. 

Мне показалось, что тексты недостаточно структурированы, тогда я их распечатал, вырезал каждый кусочек в размере 10 на 10 и стал раскладывать в поиске внутренней драматургии — обнаружил с удивлением трехчастную композицию. Печатать приходилось на уже использованных с одной стороны листах. Когда я сшил их, чтобы прочесть в новой последовательности, стихи на правой стороне стали вступать в синергию со случайными фрагментами на левой. Мне этот вид подборки откликнулся своей актуальностью — стало ясно, что ничем, кроме как отдельной книжкой, эти тексты быть не хотят. Уже тогда мне предлагали выпустить дебютный сборник в приличном издательстве, но ясно было, что для стандартной книжной формы это катастрофически малый объем. Я распечатал еще пять копий каждого стихотворения на других черновиках — концепт ожидаемо продолжил работать и с ними. Из обрезков я склеил первые обложки, сшил их со стопочками листов прочной ниткой и увидел перед собой первый микротираж своей первой микрокниги «рыба хочет пить». 

История начала вирусно набирать обороты. Своими руками я сшил 225 экземпляров, еще около полусотни сшили те, кому откликнулась идея распространения, — самим сшивать и передавать друзьям по цепочке, классический уже самиздат. Я раздаривал, оставлял в общественном транспорте или прятал в не самых видных местах города, фиксируя координаты в канале, а спустя время финансовые трудности вынудили продавать книгу за цену, определяемую рандомайзером.

— Почему решили издавать других авторов?

— В конце апреля 2024 года основатели того самого журнала, с которыми мы успели сдружиться, по счастливому стечению обстоятельств открыли независимый книжный магазин «Фламмеманн» в шаговой доступности от сложноопределимого места моего обитания. Он разместился в просторном и почти всегда пустом фойе театра с неплохим кофе и укромной летней верандой. Вполне ожидаемо и, вероятно, запланированно в этом месте образовалась прочная коалиция творчески одаренных ровесников. 

Несмотря на внешние потрясения, а скорее даже их посредством, лето 2024-го прошло для нас в неге отрешенности, сонной беззаботности и ниочемности бессилия. Мы собирались спонтанно и бесцельно — катастрофически много курили, клеили великие коллажи, снимали культовый сериал, импровизировали и основали самое малотиражное на свете издательство под названием «кроме словении». Книжки выпускались тиражом в один экземпляр, а их сканы выкладывались в сеть — учитывая мой опыт, я естественным образом стал технологом, которому щедро доверялось скрепление этих книжиц. Вайб издательства строился на пугающей скорости написания книг методами постдадаистской резвости и освобождающем обесценивании собственного труда в сфере книгоиздания. Каждый экземпляр приносил несоизмеримый с объемами и тиражом прилив радости и энергии.

Параллельно я основал арт-лабораторию «Протей», посвященную исследованию самых изощренных трансмедиальных и гибридных форм поэтической работы. В числе прочих мозгодробительных занятий в программу внедрилась и внешне простая тема зиногенерации. Там-то и дозрела моя давняя мечта: делать для друзей уникальные книжки, форма которых встроена в их собственные поэтические координаты; книжки, за которыми нет фрустрирующего шлейфа патронирования авторитетными дядями и тетями, выкормившими молодое дарование, которое теперь обязано им до гроба за легитимацию; книжки процессуальные, а не книжки-галочки в карьере; ну и, в конце концов, книжки несерьезные, возмутительные, бескомпромиссные. 

Благодаря узенькому зину Наталии Алексеевой на одной из встреч «Протея» передо мной возник концепт первой серии, блэкаут-брелочка, и здесь опять же на помощь пришел случай. Моя подруга, работавшая в гигантской книжной корпорации, спасла от помойки четыре пакета детских книжек. Кроме очаровательных редкостей, в них было довольно много кринжовых изданий. Я заблэкаутил тридцать четверостиший, вырезал и отыскал необходимую для нарратива последовательность текстов, наклеил оригиналы вырезок на переизобретенную, как велосипед, верстальную форму, отсканил и распечатал на купленном с отпускных денег домашнем принтере. Обложку сделал в ближайшей копирке, склеил суперклеем, «продыроколил» и скрепил люверсами для отверстий под обувные шнурки. Оставалось надеть колечко и спонтанно презентовать брелок на летней веранде театра среди нескольких захожан. 

Почти каждый из ближайших друзей тогда нуждался в поддержке и минимальной творческой валидации — поэтому уже через пару дней появился небольшой тиражик второго автора, третьего, процесс вновь завирусился. Работа над этими брелочками всегда сопровождалась неожиданными для ребят откровениями о своей поэтике и непредсказуемо глубокими обсуждениями коллег. Все это заменяло недостающие нашим творческим эго разборы стихов. Дегенеративный стиль поэтической работы, помноженный на форму безделушки для связки ключей, каждый раз оборачивался чем-то терапевтически очень значимым и своевременным — минус на минус дает плюс. Изготовление десяти экземпляров занимало часов пять, а с прилавка их сметали в день презентации. Стартовые затраты на принтер, резак и пресс для люверсов отбились за месяц — это пробудило во мне амбиции перейти к более сложным, прежде всего книжным форматам.

— Почему другарня, а не издательство?

— В слове «издательство» уже стоит функциональный акцент «дать», как на «отдаче» или «подаянии». «ШАΛАШ» изначально не ставил это целью, у нас нет высокой миссии кому-то что-то особенное дать, мы — поэтический проект с мерцающей функцией от исследования времени до честного свидетельства о нем. Нам важно зафиксировать переживание на уровне формы, которая в данных условиях становится более содержательна, чем фундированный анализ. 

В слове «печатня» есть что-то отмершее, какой-то монархический оттенок. К другим собирающим названиям тоже вопросики: «компания» — это пошло и формалистски, «ядро» — воинственно пусто и амбициозно, «объединение» — обедненно и объедено, «группа» — фанаберически усеченно, «секта», пожалуй, что и подходит, но мы возникли буквально на пустом месте, уж точно не из критической массы инакомыслящих с харизматичным лидером. В переборе этого утомительного списка просто не нашлось нужного слова.

«Другарня» — это скорее о внутренней структуре, такое имя снимает силовую коннотацию иерархически заряженного коллектива. В этом слове сохраняется человеческое, но есть и оттенок дремучей стайности. Для меня оно про холархическую структуру (есть ведь и друзья друзей), про отношения, построенные на взаимопричастности, и, не стану избегать этого пафоса, на безоговорочной любви друг к другу. Это о чем-то близком, поддерживающем и в меру открытом — подружиться никогда не сложно, если есть несколько общих точек соприкосновения, будь то общие интересы, чисто человеческая сопричастность или хотя бы соизмеримая творческая энергия. 

— Расскажи немного о вашей команде, о тех, кто верстает, рисует, шьет и просто помогает.

— Это друзья, конечно же! Все началось с редакционного состава — так уж повелось, что в него путь лежит через выпуск собственной книжки. Первыми ласточками были досадно вытесненные из очных литературных процессов столицы мастодонты независимого книгоиздания Вова Кошелев и Миша Бордуновский. Они на солидном опыте и очень уверенно взяли на себя основной объем редакторской работы. Более чем успешно в качестве редакторов дебютировали Егор Зернов и Милена Степанян. Уже в работе несколько тайтлов под редакцией Дани Соболевой, Максима (Бенса) Ушканова и Яты Летаевой. Верстальщик у нас один — гениальный поэт, очень эмпатичный к людям и поэтическим текстам Вася Савельев, вот бы его клонировать. Изготовление книг руками — отдельная история, которая, впрочем, требует краткости. Расскажу основное. 

В начале года, когда техническая база ощутимо разрослась, перед нами остро встал вопрос переезда всей шалашной техники — на тот момент это два принтера, резак, куча каких-то мелких инструментов и накопленные за полгода расходные материалы. Вывезти все это было абсолютно некуда, и на помощь пришел мой большой друг и соратник Бенс, виртуозный музыкант, мы с ним и Вовой Кошелевым уже год куражились в группе «сладкая собака». Бенс предложил временно поселиться у него дома со всем нажитым оборудованием — так в январе этого года случился первый переезд, а в изготовлении книг у меня появился незаменимый помощник. Поскольку места стало больше, а обстоятельства жизни отвязнее, на нашей новой базе появились другие помощники и помощницы, наши поэтические друзья и подруги: гадалка, кураторка мусорной выставки и такая же, как я, бродяга Ята Летаева, чайный мастер с проницательным взглядом жрицы Маша Познанская и Гриша Санников — один из басистов «сладкой собаки», чуткий спортсмен и наша коллективная совесть, уже не раз выручавший нас в околошалашных делах. Благодаря этим людям и помощи нашего официального дистрибьютора Дани Данильченко за последние полгода наши книги многократно допечатывались и рассылались по другим городам — они есть в Санкт-Петербурге, Челябинске, Владивостоке, Владимире, Тбилиси, Ереване, Тель-Авиве, Париже, Берлине, Буэнос-Айресе, в книжных магазинах и частных коллекциях всех сочувствующих. 

С распространением по столичным локусам нам помогают Женя Либерман и Глаша Солдатова — чудесные поэтки, критикессы и переводчицы. Со всеми ними мы познакомились на чемпионате поэзии им. Маяковского, а сплотились вокруг магазина «Фламмеманн», на встречах арт-лаборатории «Протей», мастерской «Автор в лесу» и на занятиях Нового литературного института им. Рауля Хаусмана. Другарня на самом деле многократно шире — это сотни людей из мира искусства, но так или иначе каждый причастный в первую очередь связан именно с этими институциями. 

— Издательству ровно год. Какие серии у вас уже вышли?

— В серии блэкаут-брелоков 17 позиций — после 13-й эта проектная ветка перешла под руководство Яты Летаевой. В серии «моностихи котам» готовится четвертая книга, по две книги есть в мягкой и твердой поэтических сериях, в разноформатной серии «топос» и перформативной серии «одно стихотворение» тоже по две книжки. Также и в эссеистике — два переводных эссе американских поэтов, два сборника эссе из проекта Дмитрия Кузьмина «В моей жизни». Остальные серии только намечены одной книгой — это «поэтические пособия» с шизовой методичкой по лингвохимии, архивная эссеистика о гибридных формах искусства, erasure poetry с блэкаутами романа Юкио Мисимы, набор открыток с автоблэкаутами поэзии, тонкий сборник прозы поэта, короткая проза для чтения в определенной кофейне, архивная проза с очерком Екатерины Бакуниной и сборник в поэтической серии «геометрия», в которой частью высказывания становится сама форма книжицы. 

Всего на данный момент 41 печатная позиция. Тиражи первых книг и бестселлеров близятся к 300 экземплярам, совсем свежие издания пока на стадии допечатки — в зависимости от сложности изготовления и количества рук мы делаем от 10 до 50 экземпляров за подход. Общий тираж за год уже точно перевалил за 3000 печатных позиций. 

— Удивительный объем для малого издательства! Откуда вы берете расходные материалы и финансы, неужели все сами?

— Сами в том смысле, что это естественный оборот: мы минимально вложились на самом старте, а дальше включился механизм самоподдержки. Каждое новое отбитие предыдущих затрат я стал вкладывать в верстку и покупку расходников для запланированных книг, подкопленные излишки уже привычно трачу на приобретение новой техники. Спустя полгода работы спонтанно стали появляться разовые вложения от фанатов нашего дела: так был с новья куплен первый двусторонний принтер, а совсем на днях внезапный подарок подруги помог выудить принтер с редкими возможностями раз в пять дешевле, чем он стоит в среднем по рынку. 

Еще один источник поддержки — сторонние заказы. Месяц назад мне написали четыре человека разной степени знакомства с просьбой помочь в их самиздатских начинаниях. В результате переписки все четверо решили, что им спокойнее и проще доверить мне изготовление их книг.

Перечисленные притоки я в самом начале с оговоркой назвал бы естественными, то есть не было бы вообще ничего, если бы наши книги не были интересны. Так что основной двигатель здесь — читатели. Люди, которые ждут новых брелочков и книг, ценят поэтичность нашего подхода и издательскую стратегию в целом. В основном это поэты, друзья авторов, редкие коллекционеры и владельцы независимых книжных, которые готовы выгребать с наших полок все, что мы едва успели допечатать, и рассказывать о нас потенциальным читателям.

— У другарни есть какие-то принципиальные позиции, редакционная политика? К примеру, какие вещи вы издаете, а какие нет? Почему верстаете именно так?

— У каждого редактора свои ориентиры, которым остальные доверяют безоговорочно. Чаще всего редактору просто нравится, как пишет тот или иной автор, и появляется желание поддержать его творчество изданием хотя бы тоненького сборника. Есть и более острая мотивация, ведь, повторюсь, каждый редактор другарни — прежде всего поэт, что означает для нас — искушенный читатель актуальной поэзии, и, следовательно, он ощущает изменения в разметке литературного поля как часть собственной жизни. Это неизменно ведет к уязвленному переживанию, что важные голоса не слышат и недостает вполне конкретных книг. Думаю, в первую очередь издательское высказывание всегда об этом — заполнить эстетические лакуны. 

За редактором следует верстальщик, только он самовыражается через другой медиум. У него масса инструментов для поддержания разговора с автором и редактором — шрифт, расположение текста, обложка, ширина полей, размеры отступов, нумерация страниц и оформление титулов. Для меня, как технолога печати и переизобретателя каждой книги, реплика в этом общем высказывании начинается с формата и геометрии книги на старте, подбора материалов для печати и сшивания.

В таком полилоге автора, редактора, верстальщика и полиграфиста рождается каждая новая книжица. Для нас это своего рода способ коммуникации, который всегда оказывается насыщеннее, чем бытовой разговор о жизненных перипетиях. 

— Есть ли у тебя любимое детище или детища, которыми гордишься больше всего и считаешь издательской удачей?

— Если вопрос предполагает успех у читателей, то самая большая, пожалуй, удача — это книга переводов «„Книги любви“ и других стихотворений» Ленор Кэндел, выполненных Миленой Степанян. Книжный блок был напечатан на розовой бумаге, что при чтении эротически заряженных текстов углубляет их эффект на уровне сенсорики. Не меньшим успехом у покупателей пользуется короткая проза Ани Кузнецовой «сверхмалая новелла для чтения в юфико», то есть исключительно в кофейне, которая находится в Тбилиси. На последней странице книги вклеено эластичное зеркальце — находка редактора Вовы Кошелева. Заглянув в зеркало, книгу берут даже те, кто не знает ни авторку, ни редактора, ни кофейню. Недавнюю книгу Яты Летаевой уже тоже можно к таким отнести, мы ее сейчас допечатываем чаще других — в нишу вырубки на обложке вставлена спичка, а рядом приклеено чиркало, сборник словно провоцирует себя сжечь.

Есть и чисто текстовые попадания. Это радикально узкого формата книга стихов «Котельниковские элегии» Андрея Черкасова под редакцией Миши Бордуновского, вынутое Егором Зерновым из архива журнала «СИНЕФАНТОМ» 1986 года выпуска эссе Бориса Юхананова «Некоторые замечания к семиотике видео», редакторский дебют Милены Степанян в очерке об эмигрантской жизни «Кони-Айланд» Екатерины Бакуниной. 

Лично моя любимая книга сейчас — «острова отбросили тень значения» Миши Бордуновского, сборник блэкаутов из его проекта Nobody papers, который я мечтал опубликовать уже очень давно. Среди блэкаут-брелоков это совершенно точно работа Дани Данильченко — безумно смешная и одновременно щемяще-печальная история.

— Случались ли у вас издательские неудачи? Или ты не мыслишь такими категориями?

— Есть, конечно, это конкретные тиражи почти каждой нашей книги из-за проблем с печатью, но с одной оговоркой: дефекты — это всегда эффекты. 

Вспоминаются два случая с книгой стихов «пыль занимает свои места» Святослава Уланова. При печати первого тиража принтер не подружился с бумагой для обложки, и множество точек, похожих на телевизионные шумы, легко стирались от прикосновений — буквально пыль из названия. А во втором тираже принтер начал «полосить» вдоль листа в удачных местах, преображая графику текста и иногда даже поддерживая его смысл. Именно такие полосы были задуманы в дизайне обложки, и за весь год наш чуткий принтер избирательно выдавал такие полосы на страницах только этой книги. 

В последнем тираже книги-перформанса из одного стихотворения «Прогулки по Ботсаду» Вовы Кошелева при черно-белой печати на цветном принтере на ленту переноса стал попадать тонер маджента. На всех листах книги от этого появились нервные розовые царапины, которые наши читатели считывают как эффект обработки при верстке. 

Или вот похожий эффект был с книгой «югэн-ящерица» Яты Летаевой: бракованный картридж начал просыпать черный тонер по краю листа неравномерными и уникальными пятнами, которые на зеленой бумаге книжки выглядели как плесень, что оказалось более чем подходящим к названию книги и вообще категории японской эстетики «югэн». Оставлять такие вещи для ценителей мы считаем своим долгом, пусть читают. 

Есть и другой вид косяков. Я как-то из-за расшатавшейся на резаке гильотины очень криво обрезал книги Димы Сабирова «фонтан-противогаз», тираж получился в виде трапеции, буквы обрезались, и к чтению она уже не годилась. Но именно благодаря этому случаю родилась концепция книги стихов Маши Познанской «КРЫЛО-1». Она уже намеренно выполнена в виде трапеции так, что при чтении перспектива разворачивается на читателя: корешок открытой книги при определенном ракурсе кажется одинаковой высоты с ее краями. Внешне книга напоминает крыло — уже более очевидный эффект. 

Почти про каждую книжку можно вспомнить уникальную историю, меня уже тянет на спойлеры про следующие книги. Да и от прямого ответа я ухожу, а он простой и короткий. Неудач у нас не бывало, и провальных книг — тоже. 

— Какие издательские планы у тебя на второй год существования другарни?

— Планов громадье. Мы недавно успешно пережили очередной переезд — теперь нужно обжить новое и, кажется, более постоянное пространство. Это требует вложений сил и ресурсов, но уж как-нибудь справимся. Плюс просится расширение проектных веток: недавно появились возможности для термотрансферной печати и люди, желающие взять на себя прикладную историю с производством шалашного мерча. Первый год существования мы накапливали производственные мощности, а к сегодняшнему дню есть возможность движения в качество, и многие штуковины для ручной сборки книг просто ждут повода к применению.

За минувший год в очередь встало около сотни тайтлов, поэтому я в первую очередь хочу сам освоить верстку, чтобы чуть разгрузить Васю Савельева, и, может быть, в течение года расширить команду верстки до четырех человек. Это, пожалуй, задача номер один. Потом — есть большое желание поработать с художниками и дизайнерами. Давно напрашивается серия визуальной поэзии. Все еще нет книг, собранных в классический французский переплет: когда к сшитым единой нитью в книжный блок тетрадкам приклеивается тканевый корешок, и к форзацу крепится твердая обложка. Есть потребность сделать обычную книгу и выявить в этом неочевидные находки. 

Все перечисленное — про движение вверх, но параллельно важно расширять намеченные книжные серии новыми сборниками по уже освоенным лекалам. Эти проектные ветки я доверю тем, кто помогал мне последние полгода в сборке и уже достаточно хорошо знаком со всеми нюансами, чтобы двигаться по этому пути самостоятельно, — это Ята Летаева и Маша Познанская. 

На самом старте задумка тонких сборников была в том, чтобы доводить их до толстых собраний, то есть изначально я их воспринимаю как тетрадки в достаточно объемных книгах. То же и с блэкаут-брелоками — совсем немного осталось дожать до выхода первого тома таких небольших блэкаут-историй, в котором задумывалось 24 автора — форма этого тома, уверен, удивит и порадует читателей. 

Сейчас я в предвкушении выпуска поэтической книжки-блокнота с пружинным переплетом «Суббота-2» Томы Жуковой, эффектно напечатанных «Экспедиционных записей» Валеры Горюнова, архивного вайтаут-проекта Андрея Черкасова «Домашнее хозяйство. Избранное из двух колонок» и толстого сборника стихов из грандиозного проекта «Забытые персоналии», который мы так давно ждали.