Кризис во Французской академии и ругань на английской литературной кухне: эти и другие новости литературного интернета читайте в постоянной рубрике Льва Оборина.

1. В возрасте 98 лет умер знаменитый швейцарский литературовед и философ Жан Старобинский. Среди франкоязычных некрологов стоит отметить, во-первых, биографию ученого во французской католической газете La Croix.

«Жан Старобински утверждал, что письмо „не является сомнительным посредником внутреннего опыта, это и есть сам опыт”, — пишет Патрик Кешишян. — Из этого и других подобных его утверждений, которые пусть и не агрессивно, но ярко выделяются на фоне общей научной амбициозности 1960-х — 1970-х, вытекают неизбежные, высокие этические требования к работе критика. И в более широком смысле, ценностное уравнивание литературы с жизнью».

В Libération о Старобинском пишет философ и издатель Бенуа Эльбрюнн; в своей сложной статье он также рассуждает о взаимосвязи этики и страсти этого «жизненного» подхода к литературе:

«Акт говорения у Старобинского неразрывно связан со взглядом. Поэтому вся его работа намагничена вопросом видения, этимологический корень которого обозначает больше чем акт смотрения, но и ожидание, заботу, охрану, внимание. Но его взгляд — это одновременно взгляд врача, психиатра, критика и писателя. Именно это невероятное соотношение позволило появиться мысли, ставшей одной из самых важных в наше время. Не довольствуясь превращением критики в настоящий литературный жест, Старобинский как никто другой воплощает способность одновременно к научной строгости и литературной чувственности. Его подход, который позволил нам заново взглянуть на Монтеня, Руссо, Дидро и многих 
других, лежит в основе нового и драгоценного гуманизма».



На «Кольте» о Старобинском говорит Александр Марков: он рассказывает о связи ученого с женевской филологической школой и о том, как в его текстах «поведение писателя» — габитус, привычки, образ жизни — оказывается не менее важным, чем его произведения. На сайте «НЛО» Сергей Зенкин вспоминает Старобинского, с которым он был близко знаком:

«Старобинский сформулировал понятие „критического пути” — уникально-личностного интеллектуального „маршрута”, по которому идет исследователь художественного текста, применяя на этом пути различные, более или менее точные, но и более или менее односторонние „техники”, методы анализа. Таким вольным путем он сам шел в своей научной работе, обращаясь к приемам разных школ, соперничавших в теории литературы. Эти разные теоретические концепции… у него не смешивались и не сталкивались в полемике, а вели между собой уважительный диалог, помогая вникнуть в глубинное содержание текста».

2. От внезапной остановки сердца скончался в возрасте 74 лет поэт Александр Ожиганов. В советское время он печатался в подпольных ленинградских изданиях, в 2000-е и 2010-е вышло три его книги. В своем фейсбуке об Ожиганове пишет издавший последнюю из этих книг — «Утро в полях» — поэт Виталий Лехциер; на сайте «Цирк „Олимп” + TV» свое предисловие к этому сборнику перепечатывает Сергей Лейбград:

«Жил ли он вообще где-нибудь? И ведь он не скрывался, но как будто скрывался все время. В кочегарке, в семье, внутри. В быту, отрицающем бытие, а тем более со-бытие. И это человек в полном смысле культуры, последний выживший в разрушенном Риме. Беженец, беглец. Античный кочевник. Самый точный сын, не пасынок, а сын XX века». 

3. Линор Горалик запустила проект PostPost — сайт с тематическими подборками историй из жизни; девиз проекта — «Все, что ты помнишь, — важно», а наполняют его подписчики фейсбук-аккаунтов редакции. Одна из уже вышедших подборок — непосредственно литературная: о том, какие тексты русской классики в детстве вызывали у людей ужас. С некоторым отрывом лидируют «Детство Темы» Гарина-Михайловского (конкретно — эпизод со спасением собаки Жучки, брошенной злодеем в колодец: «…во сне я проделываю ровно все тёмины действия – серные спички, колодец, вожжи, дышать ртом и не бояться… Но у меня никогда не получается: в решающий миг измазанная слизью Жучка все же выскальзывает из петли и плюхается на дно), «Каштанка» Чехова и «Черная курица» Погорельского.

В трех других частях подборки — детские страхи, связанные со сказками, специфически «детскими» книгами и любыми книгами вообще («Волосатые ладошки графа Дракулы — вот мой самый смертный ужас. Прочитала вечером, обратила внимание, содрогнулась и, казалось бы, забыла. А ночью он пришел и стал над моей кроватью»). На «Кольте» опубликовано интервью с Горалик, в котором она рассказывает, зачем занимается этим проектом:

«Это вообще не про актуальность, а про мою персональную обсессию — я очень люблю жанр персональной истории, частного воспоминания и испытываю страх оттого, что они исчезают, выветриваются из памяти, уходят вместе с людьми. <…> …главная моя задача — чтобы частные истории частных лиц хотя бы немножко сохранялись».

4. На сайте «Нового мира» полностью выложен № 1’2019; среди прочего здесь — новые стихи Бахыта Кенжеева и Наталии Азаровой (стихотворение последней написано «строфами Фибоначчи»: «лес / лес / слева / налево / перебегает / мелкий олень из леса в лес / проскакивают его световые тени / от деревенских звезд глаза здешних мелких оленей в темноте чешутся»), рассказы Марианны Ионовой, Елены Тулушевой, Наталии Веселовой. В разделе «Литературоведение» Марина Кузичева пишет о мотиве снегопада у Пастернака, а Максим Амелин — о четырех стихотворениях-«тостах», написанных амфибрахием: «Друзьям» Вяземского, «Я пью за военные астры…» Мандельштама, «Ответе» Шенгели (ответ, собственно, — прямо Мандельштаму) и «Заздравном тосте» Тихонова (у него вместо «я» стоит «мы» — как пишет Амелин, в «логике одноименного романа Замятина», и пьют эти «мы» не за военные астры и не за музыку сосен савойских, а «за братские наши народы» и за Сталина).

Татьяна Бонч-Осмоловская прохладно-иронически рецензирует пелевинские «Тайные виды на гору Фудзи» («Удачный прием трансляции откровения — предоставить слово не Будде, не монаху, не святому, не тысячедолларовому гуру, не сторублевому учителю йоги, а простому добру молодцу, ленивому душой олигарху»), а Ася Михеева пишет о «Всех, способных дышать дыхание» Горалик: «Фокус в том, что книга Линор Горалик делает обратное движение — не вкладывает в уста и действия животных человеческое содержание, а демонстрирует наблюдателю, насколько животны наши собственные побуждения, ощущения и порывы».

5. Вышел новый номер TextOnly; среди его материалов отметим прозу Александра Иличевского, Марины Бувайло, стихи Галины Рымбу, Владимира Коркунова, Георгия Генниса, Ирины Котовой:

почти каждая женщина нашей страны
особенно самка снежного человека
мечтает заняться камасутрой с президентом



об этом говорят результаты выборов

Василий Чепелев пишет о том, что у успеха романов Алексея Сальникова — «поэтический генезис»; он отмечает яркую метафорику, которая роднит прозу Сальникова с его поэзией, и работу со смешным, заставляющую вспомнить о стихах Андрея Родионова и Федора Сваровского (чья подборка, кстати, опубликована в этом же номере). Анна Родионова рецензирует недавнюю книгу Дениса Ларионова «Тебя никогда не зацепит это движение»: «Это поэзия дезориентации и головокружения. Аналитическая оптика (в применении к ландшафту) сбоит из-за потери опоры. Зато неизбежно подвергается диагностике физиология и психика». В переводном разделе, среди прочего, дайджесты современной австралийской поэзии (перевод Кирилла Щербицкого) и современной парагвайской поэзии (перевод Дмитрия Кузьмина):

Мама прибирает, готовит, глядит на меня
убедительно жалобными глазами,
а если и выберется в сад —
только чтобы найти опустелые гнёзда

Но вот опять хлопает дверь,
она улыбается, пёс заходит
узнать, не осталось ли нынче у нас
нашего нелепого хлеба насущного.

(Хиселла Капуто)

6. К 8 марта вышел сугубо женский «Лиterraтуры». В разделе прозы можно прочитать, например, рассказ Ганны Шевченко: «Прав Бодлер, или не прав? Завариваю чай, иду в комнату, ложусь на диван. „Финансовый мониторинг — это комплекс мер, направленных на отмывание грязных денег…” Ничего не лезет в голову. Через три дня зачет». В поэтическом разделе — Анна Глазова, Катя Капович, Алина Дадаева и архивная публикация Анны Барковой; в разделе критики назовем обзорную статью Юлии Подлубновой об уральском поэтическом андеграунде 2000–2010-х и рецензию Анны Голубковой на переиздание романа Натальи Венкстерн «Аничкина революция», вышедшее в Common place:

«Салтыков-Щедрин, как бы пропущенный через Андрея Белого, то есть с некоторым модернистским налетом» и «жесточайшая сатира на роль и место женщины в патриархальном обществе». Причиной запрета романа в 1928 году Голубкова считает слово «революция» в названии: «Назови Наталья Венкстерн свою книгу „Судьба институтки”, никаких претензий к содержанию, скорее всего, не возникло бы».

7. К юбилею Юрия Олеши, помимо текста Игоря Кириенкова на «Горьком», вышло еще несколько небезынтересных публикаций. В «Российской газете» Юрий Лепский пытается представить, что было бы, живи Олеша сейчас: «…существенное большинство нынешних „великих писателей” пошли бы писать инструкции для использования электрических приборов в быту или занялись бы содержанием меню предприятий быстрого питания». Искусство владения метафорой, которое в эпоху Олеши определяло писательское мастерство, атрофировалось, но и на фоне тех, кто этим искусством владел, Олеша ярко выделяется: половина статьи состоит из цитат, а завершает ее напоминание о великих художниках, не знавших зависти к миру Толстяков и «Четвертаков» и заплативших за это своими жизнями.

На «Камертоне» Игорь Фунт пишет об Олеше как о самом выдающемся писателе среди нескольких поколений сказочников-метафористов. Олеша, согласно Фунту, один из гениев, пораженных, но не погубленных особой советской болезнью молчания (наряду с Ахматовой). Напомним также статью о «Зависти», которую Олег Лекманов написал для «Полки».

8. Еще один юбилей недели — 90-летие со дня рождения Фазиля Искандера. В «Российской газете» — текст Павла Басинского, который сравнивает искандеровскую Абхазию с фолкнеровской Йокнапатофой. В «НГ-ExLibris» Искандера вспоминает Юрий Крохин; на телеканале «Культура» повторили вышедший к 80-летию писателя фильм из цикла «Острова».

9. Netflix снимет сериал по роману Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества», сообщает «Дождь». Съемки будут проходить на родине писателя — в Колумбии. Сын Маркеса Родриго рассказывает, что его отец много лет отказывался разрешить экранизировать свое главное произведение: его не устраивал ни неизбежно короткий хронометраж, ни желание режиссеров снимать кино на английском — но сейчас, «в золотой век сериалов, когда уровень сценарного и режиссерского таланта так высок», время наконец пришло. Тем временем на «Дискурсе» опубликован отзыв Александры Свиридовой на недавнюю документальную кинобиографию Маркеса — фильм Джастина Уэбстера «Габо»; среди тамошних открытий — такое: «[биограф Маркеса] Хуан Васкес неожиданно твердо говорит, что санкции Америки против Кубы, которые были отменены Обамой, инициированы на самом деле Габо в период его дружеского чаепития с Клинтоном».

10. В The New York Times — саркастическая статья о затяжном кризисе во Французской академии: уже несколько лет бессмертные [так называют членов академии], защищающие Францию от «убийственного снобизма англо-американского мира» не могут договориться, кто займет несколько вакантных кресел. Автор статьи Адам Носситер называет Академию «настолько элитарным клубом, что в него не попали большинство величайших писателей Франции» (например, Бальзак, Золя и Верлен, также нобелевские лауреаты Модиано и Леклезио, а еще — «один из самых проницательных европейских романистов» Уэльбек). Впрочем, некоторые академики, например уроженец Ливана Амин Маалуф, считают, что нынешнее положение институции адекватно отражает положение дел в самой Франции — страна находится на перепутье между «гордой и вечной Францией, которая стремится сохранить себя любой ценой, и Францией, которая с трудом приспосабливается к XXI веку, где правят бал глобализация, миграция и общественное недовольство, манифестированное в выступлениях „желтых жилетов”».

Другой академик, Дани Лаферьер, говорит: «Академия — старая дама, и она очень раздражительна». В состав этой «старой дамы» входит всего пять женщин, но на днях академики, чья прямая обязанность — кодификация французского языка, официально одобрили феминитивы: там, где у нас «авторка» и «профессорка», у французов будет «auteure» и «professeure». Как бы то ни было, говорит Лаферьер, академики сами озадачены тем, что никак не заполнят вакансии. «У нас были замечательные кандидаты, — говорит писательница Доминик Бона. — Я лично разочарована тем, с каким пренебрежением посмотрела на них Академия. Это что, какое-то особое французское недомогание?» Другие жалуются на «смерть буржуазии», которая влияет и на стиль работы (а заодно и застолий) Академии. В прошлом месяце, пишет Носситер, один новый член все-таки был торжественно принят в состав Академии: это «автор барочных фантазий», писатель и критик Le Figaro Патрик Гренвиль. Википедия позволяет скорректировать представления автора: новые академики появляются довольно-таки регулярно (скажем, в 2016-м академиком стал Андрей Макин — о небольшом скандале, который был с этим связан, мы писали здесь), но четыре кресла из сорока действительно уже пару лет пустуют.

11. Уильям Макеси, внук и распорядитель литературного наследия английской писательницы Маргарет Кеннеди, разбирая бабушкин архив, нашел книгу без обложки. Это оказалась «Книга литературных признаний» — печатная анкета, на которую с 1923 по 1927 год от руки отвечали английские литераторы. «Мы посмотрели на их имена — и у нас глаза на лоб полезли. Здесь были Роуз Маколей, Ребекка Уэст, Хилэр Беллок, Стелла Бенсон, Вирджиния Вулф и наша бабушка».

Анкета состоит из 39 вопросов, среди них — «Величайший гений, живший на земле», просьбы назвать лучших, худших, самых переоцененных прозаиков и поэтов и самых отвратительных литературных персонажей. Книгу, возможно, передавали из рук в руки; автором идеи, вероятно, была романистка Роуз Маколей, чья анкета в книге идет первой. Ответы есть предсказуемые: все признали величайшим гением Шекспира, кроме Беллока, который назвал Гомера, и Маколей, которая написала, что не знает ответа. Среди просто лучших писателей — Томас Харди (Вирджиния Вулф назвала его одновременно и лучшим, и худшим), биограф Сэмюэла Джонсона Джеймс Босуэлл, Макс Бирбом, Платон, Джейн Остин, Катулл, Сервантес, Достоевский, Мильтон и Бернард Шоу. Неплохой справочник литературных вкусов 1920-х — впрочем, пишет Макеси, ругань на литературной кухне еще интереснее: в графе «самые переоцененные» респонденты частенько называют друг друга, а кроме того, достается Киплингу, Элиоту и Джойсу.

Читайте также

«Книги — это что-то вроде порталов»
Гипермедиа и садовые альпинарии: что и как читают авторы альманаха «Транслит»
21 ноября
Контекст
«Мы переживаем закат эпохи Гутенберга»
Издательская биография главреда «Алетейи» Игоря Савкина. Часть вторая
13 августа
Контекст
«Я, муж твоей сестры, теперь иду на брата»
Трагедия Пьера Корнеля «Гораций» как урок этатизма
15 декабря
Рецензии