Каждую пятницу поэт и критик Лев Оборин пристрастно собирает все самое интересное, что, на его взгляд, было написано за истекший период о книгах и литературе в сети. Сегодня — ссылки за первую неделю сентября.

1. В начале октября объявят очередного лауреата Нобелевской премии по литературе. Традиционное развлечение накануне объявления — гадать и делать ставки. В России в рамках борьбы со всем плохим пару лет назад заблокировали почти все сайты западных букмекерских контор, но NicerOdds не тронули, и в начале сентября на нем появился актуальный список ставок — ходят слухи, что из Шведской академии просачивается инсайдерская информация о номинантах. Писатели на вершине списка не сменяются много лет — Харуки Мураками, Нгуги Ва Тхионго, Адонис, Джойс Кэрол Оутс. Но за последние дни резко взлетел рейтинг американского классика Филипа Рота; также, по мнению букмекеров, шансы есть у Томаса Пинчона и Кормака Маккарти (американцы не получали премию с 1993 года). Впервые сюда попал автор яростной шеститомной автобиографии с нарочито провокационным названием «Моя борьба» — норвежец Карл Уве Кнаусгорд, страшно популярный сейчас в Европе и США. Единственный русский автор в списке — Евгений Евтушенко.

2. На этой неделе умерла Новелла Матвеева — поэт-шестидесятник, бард, автор «Девушки из харчевни» и еще десятков песен, баллад, стихотворений. В «Новой газете» о ней пишет Дмитрий Быков, всегда называвший себя ее учеником: «Заслуга поэта не в том, что он встает на правильную сторону, а в том, что транслирует райский звук. Человека воспитывают не угрозы и не ласки, а чудо: то, чего он не может объяснить, то, что раздвигает его горизонты. Когда я впервые услышал, а потом увидел, а потом узнал Матвееву, — мне явилось то, чего не бывает; и когда она пела — на сцене или в квартире в Камергерском, похожей, как всякое ее жилье, на каморку папы Карло, — я безошибочно понимал: действительность — вот. Прочее все — имитация».

3. Сайт «Юга.ру» предпринял сомнительную затею: справедливо указывая, что смерть писателя часто становится главным информационным поводом, заставляющим общество о нем заговорить, авторы материала решили назвать вполне себе здравствующих писателей, «о которых масс-медиа могут вспомнить только после их смерти». В список при этом попали люди вроде Саши Соколова; может, ну к черту такие масс-медиа? Впрочем, стоит обратить внимание на как всегда проницательный комментарий критика Игоря Гулина, который рассуждает о том, как формируется новый канон (то есть мейнстрим) российской словесности, рассчитанный на «относительно массово-интеллигентного писателя», и почему в этот канон может попасть, например, Владимир Сорокин, но не может Александр Ильянен, чей отличный роман «Пенсия», составленный из коротких интернет-записей, не приняло даже жюри рафинированной премии «НОС». Рассуждения очень интересные — и заставляющие задуматься, нужен ли такой канон вообще (при том, что, похоже, неизбежен).

4. Еще один автор, никак не вписывающийся в «общеинтеллигентский канон», — прозаик и основатель «Митиного журнала» и издательства Kolonna Дмитрий Волчек — опубликовал в подчиненном «Кольте» сетевом журнале «Разногласия» упоительный дневник путешествия по Сибири, перекопанной Москве, Чехии и Германии. Из всех прозаиков, пишущих сейчас по-русски, у Волчека — человека, подчеркнуто удаленного от «классических традиций», — лучший язык. Поездка по Чуйскому тракту, встреча с умиротворенным Ярославом Могутиным, клубы и театры: «На полу извивается балетный негр-великан, потом переползает на стол и танцует, пятная скатерть. На стене возникает портрет юной Сьюзен Зонтаг, а метрдотель с французским акцентом цитирует Делеза про тело без органов. Танцоры раздеваются и вступают под шахтерский душ, в стене открывается квадратная дыра, и в нее засасывают занавес, время Чистилища завершается. Прошлогодний Ад я пропустил, летом 2017-го будет Рай, кто запретил нам до него дожить?»

5. В Ad Marginem вышла — довольно неожиданно — поэма классика шведского модернизма Гуннара Экелефа «Мельнская элегия». Переводчица Надежда Воинова в интервью главреду Rara Avis Алене Бондаревой рассказывает о поэме так захватывающе, что прочитать книгу хочется немедленно.

6. В «Российской газете» Лев Аннинский кратко пересказывает малоизвестный эпизод из мучительного романа Михаила Булгакова с советской властью: попытку писателя, привлеченного стотысячным гонораром, создать учебник истории для школьников; дело происходит в 1936 году.

7. В Los Angeles Review of Books литературовед и член жюри премии Андрея Белого Мариета Божович пишет о недавно вышедшем в английском переводе «Зеленом шатре» Людмилы Улицкой. Роман, посвященный истории советского диссидентского движения (теме важной и, скажем так, хорошо конвертируемой), Божович называет «самой амбициозной» книгой Улицкой, но при этом считает, что сетования Улицкой, размышляющей о смерти поэзии («Господи! Это его ребенок по-русски не говорит» — это о дочери Бродского) и о том, что после 2014 года Россия потеряла шанс «войти в европейскую семью народов», неадекватны нынешнему времени. В качестве аргумента Божович ссылается на Кирилла Медведева, Елену Фанайлову и авторов альманаха «Транслит»: «Вот что не понимает Улицкая и понимают эти младшие поэты: нет никакого пути назад, нет возможности устраниться. Невозможно, оказавшись по ту сторону государственной границы, уйти от ужасов нынешнего дня — политических, экономических, экологических».

8. The Guardian публикует громадный интерактивный отрывок из автобиографии Джона Ле Карре — автора шпионских романов, экс-сотрудника британской разведки, а ныне благородного старца. Текст можно прочитать, можно послушать в актерском исполнении (например, Тома Хиддлстона), можно взглянуть на рукописи и фотографии, среди которых обнаруживается снимок Ле Карре в обнимку с Евгением Примаковым.

9. На сайте The Hairpin писательница и журналистка Лора Джун Топольски размышляет о том, почему нас так привлекают личности сестер Бронте, и особенно самой «неуловимой» (и самой одаренной) — Эмили. «Когда говорят об Эмили, такой тонкой, такой необъяснимой, всегда говорят о ее теле. Она как скелет. Она бесплотна. Вероятно, поэтому мы так хотим обладать ей».

10. Один из старейших и влиятельнейших ныне живущих литературных критиков — Гарольд Блум, автор «Западного канона» — вспоминает поэта Элвина Фейнмана, у нас практически неизвестного. Это и рассказ о долгой дружбе, и анализ главных мотивов поэзии Фейнмана, причем стилю Блума трудно найти соответствие по-русски: «Совершенная отстраненность Фейнмана покупает свою свободу ценой целого мира изменчивых щедрот. Поразительная ясность лучших его стихов делает из них дорогостоящие торсы-обломки статуй, а не всеобъемлющие видения».

11. Lithub публикует недавнее эссе нобелевского лауреата Марио Варгаса Льосы о смерти культуры. Тема, разумеется, не новая, и разговоры о смерти культуры, как правило, вызывают досаду, но Льоса подходит к делу обстоятельно, осмысляя и социальный подтекст проблемы, и парадокс, что о культуре больше говорят, чем ее непосредственно «делают». Самая напряженная часть эссе посвящена заочной полемике Джорджа Стайнера с Т.С. Элиотом: американский критик не понимает, почему британский поэт считает возможным писать о состоянии умирающей культуры всего через три года после окончания Второй мировой войны — небывалой травмы, о которой культура, собственно, говорит до сих пор. Большая часть текста Льосы — критический пересказ других работ, в том числе Ги Дебора, Жиля Липовецкого и Жана Серуа; под конец перуанский писатель делает бесстрастный (и, опять-таки, не сказать что новый) вывод о том, что современная массовая культура уравнивает цену и ценность: «То, что успешно и хорошо продается — хорошо, то, что не достигает успеха или не попадает к публике — плохо». Пафос многих современных начинаний — от арт-хауса до малых независимых издательств — этому противоречит; более того, даже развивающаяся в условиях капитализма поп-культура достаточно пластична и способна присваивать более «высокие» смыслы. Кроме того, стоит вспомнить, какое влияние на современную политику оказали работы философов, которые тоже, скажем прямо, не стоят на полке в домашней библиотеке — Томаса Гоббса, например. Впрочем, в качестве вдумчивого реферата эссе Льосы выглядит вполне состоятельно.

Читайте также

Человек, который слишком много знал
Как опыт сочинения биографий помешал Питеру Акройду написать про Хичкока
5 сентября
Рецензии
«Пишущий эти слова усодомит того, кто будет их читать»
Как читали древние греки и римляне
9 сентября
Контекст
«Дом листьев»
7 причин читать самый безумный американский роман прямо сейчас
5 сентября
Контекст