Каждую пятницу поэт и критик Лев Оборин пристрастно собирает все самое интересное, что, на его взгляд, было написано за истекший период о книгах и литературе в сети. Сегодня — ссылки за 8–14 сентября.

1. Ссылка, которую вы наверняка видели, но нельзя не поделиться, — образцовая статья Александры Борисенко об истории переводов «Гарри Поттера». Статья хороша не только разбором локальных конфликтов (ужасающий перевод Оранского; издательство «Росмэн», не понявшее, какого уровня бестселлер им достался; крестовый поход русских поттероманов против Марии Спивак): Борисенко рассказывает, как вообще работает индустрия, когда речь идет о «больших» книгах, как покупаются права, какие авторы работают с переводчиками, а какие нет. И самое интересное — о том, что одни переводчики относятся к работе как к делу всей жизни, а другие — как ко временной халтуре. Результат соответствующий. В дополнение рекомендую интервью на казанском сайте «Инде» с переводчиком новой книги о Гарри Поттере на татарский.

2. К выборам в Госдуму «Новая газета» взяла интервью у писателя Германа Садулаева, баллотирующегося одномандатником от КПРФ. О Садулаеве заговорили, когда вышел (не где-нибудь, а в «Ультра.Культуре») сборник «Я — чеченец!»; за ним последовало несколько романов, попавших в шорт-лист «Русского Букера». Похоже, все это в прошлом: в интервью Садулаев дает понять, что все «чувства добрые» и гуманистические посылы на совести его лирического героя, а сам писатель — суровый, знающий правду жизни мужчина, крепкий наследник ВКП(б). Все как надо: сталинские репрессии преувеличены, СССР обеспечил бы айфоны каждому колхознику, а чеченцы, депортированные Сталиным, — да, были высланы, но потом вернулись назад. Надо отдать должное журналисту Павлу Каныгину, который вытаскивает все это из героя без всякого принуждения (и сам, кажется, немного обалдевает). Завершается интервью мемом «Только массовые расстрелы спасут Родину», но Садулаев при этом не шутит. Будем знать.

3. «Сноб» опубликовал отрывок из недавно вышедшей книги Бена Хеллмана «Сказка и быль: история русской детской литературы». Лучший этимологический словарь русского языка составил немец Фасмер, классическую монографию о русском формализме написал по-английски эмигрировавший в детстве Виктор Эрлих, а за детскую литературу вот теперь берется финский литературовед. Отрывок познавательный — о том, как вскоре после Октябрьской революции большевики решили, что советским детям нужны советские книги, и что из этого вышло: «В прозе преобладал серый социальный реализм, стихи походили на газетные лозунги. Героями произведений были представители рабочего класса и Красной армии. В одном из типичных для того времени рассказов маленькая девочка узнает, что ее отец, погибший на Гражданской войне, отдал жизнь за товарища. Даже Горький не смог улучшить качество журнала. В рассказике „Яшка” (1919) главный герой, который за свою короткую жизнь только терпел лишения, умирает и попадает в рай. Но он не желает посмертного вознаграждения на небесах и возвращается на землю, чтобы сражаться за лучшую долю. В Советском Союзе выделяли этот рассказ как первое антирелигиозное сочинение для детей». Та советская детская литература, лучшие образцы которой — Чуковского, Маршака, Бианки — до сих пор читают детям, началась уже в 1920-е, и об этом Хеллман тоже рассказывает.

4. Вышел новый номер сетевого журнала «Лиterraтура», где есть много интересного, в частности прозаическая рубрика, составленная из авторов по фамилии Орлов/Орлова. Отдельно рекомендую опрос об Иннокентии Анненском — самом, может быть, замалчиваемом из великих русских поэтов. Два простых и общих вопроса — и сложные, порою страстные ответы. Среди отвечающих Алексей Пурин, Валерий Шубинский, Данила Давыдов, Ирина Машинская («В поэзии, которую люблю больше всего (люблю, а не только обожаю и почитаю), Анненский — создатель всего сущего в двадцатом, а может быть и двадцать первом веке»). А вот Ольга Сульчинская: «Я не могу бросить взгляд на вечернее дерево в городе, чтоб не вспомнить „Зачем у ночи вырвал луч, осыпав блеском, ветку клена”: протяженное, горестное „у-у” („не мучь!”) перебивается рассыпчатым мягким „эль”, так что прямота луча и мелкое колебанье листвы впечатаны непосредственно в звук и создают фонетическую картину, параллельную смысловой».

5. Журнал «Фома» опубликовал интервью с Евгением Водолазкиным: писатель говорит о прототипах романа «Авиатор», жизни в информационном обществе, индивидуальной и коллективной вине, умении прощать и тоталитаризме. «Можно провести такую аналогию: тоталитаризм создает мощное электрическое поле, в котором лампочке очень хочется загореться — хотя лучше бы ей этого не делать. Но возникает искреннее желание стать частью той силы. Это сродни движению кроликов к удаву. <…> Мой роман „Авиатор” как раз о том, что надо иметь персональное сознание, что это единственная если не гарантия, то хотя бы надежда на спасение от психических эпидемий».

6. На этой неделе умер старейший российский литературный критик Андрей Турков. Единственный текст, не ограничивающийся простым перечислением его заслуг, вышел в «Известиях» за авторством Евгении Коробковой. Последняя прижизненная публикация Туркова появилась за четыре дня до смерти — статья в «Новой газете» к 70-летию повести «В окопах Сталинграда».

7. Журнал «Вопросы литературы» выложил в Сеть спецвыпуск (!), посвященный одной книге, — учебнику «Поэзия», к которому круг авторов «Воплей» испытывает примерно такую же неприязнь, как герой «Мимино» Хачикян к потерпевшему Папишвили. Новаторский учебник, написанный под руководством Наталии Азаровой, пытаются изничтожить на протяжении сорока страниц — без особого успеха. Думается, корни такого массированного нападения — в давнем антагонизме главного редактора «Вопросов литературы» профессора Игора Шайтанова и одного из авторов учебника, главного редактора журнала «Воздух» Дмитрия Кузьмина. Для Шайтанова современная поэзия заканчивается где-то на Олеге Чухонцеве и Борисе Рыжем; Кузьмин, печатающий многих сегодняшних молодых авторов, с такой позицией, разумеется, не согласен, и примеры из учебника тому свидетельство.

8. В «Журнальном зале» несколько обновлений; в свежем «Знамени» можно прочитать новые стихи все того же Чухонцева и повесть-дневник Алексея Слаповского «Неизвестность» о 1917—1937 годах, убедительно стилизованную и довольно страшную. В «Октябре» — автобиографическая повесть Александра Стесина «Квинс». Поэт и прозаик Стесин работает врачом-онкологом в нью-йоркской больнице, и «Квинс» не только прекрасно написанная проза, но и человеческий документ, может быть, свидетельство самотерапии. Ростовский журнал о поэзии Prosōdia опубликовал переводы Дениса Безносова из Пола Малдуна («Из-за занавески я слышал голос Мэй: / „Простите меня, Отец, ибо я согрешила, / Я однажды лгала и ослушалась однажды. / И еще, Отец, меня коснулся мальчик”. / „Скажи, дочь моя, бесстыдно ли это было? / Скажем, он трогал твою грудь?” / „Он слегка меня задел, очень нежно”»). Там же — рецензии на новые поэтические книги: двуязычный Дилан Томас, Сергей Шестаков, Александр Беляков, Джиджи Мацзя, прилепинские биографии советских поэтов.

9. Издание The Point опубликовало прелюбопытный разговор с поэтами Мьянмы о взаимоотношениях поэзии и политики. Политическая ситуация в Мьянме в последние годы смягчается: избран первый за полвека президент не из военных, а в парламент, что особо подчеркивается в материале, прошло 11 поэтов. Собственно, и нынешний президент Тхин Чжо — сын известного бирманского поэта Мин Ван Туна. Об этом говорит местный поэт и критик Зейяр Линн: «Мин Ван Тун основал первое бирманское поэтическое движение двадцатого века. Он учился в Оксфорде в то же время, когда печатались стихи Элиота. Но вместо того, чтобы привезти домой Элиота, он привез Роберта Браунинга и всех этих викторианцев. Привез не тех людей! (Смеется.) И вся мьянманская поэзия двинулась не в том направлении». Линн считает, что сегодня поэтам Мьянмы политика уже не так нужна: «Мы всегда говорим о двух П — политике и поэзии. Какое П сделать прописным, а какое строчным? Для нас с прописной пишется поэзия».

10. Ведущий критик The New York Times Митико Какутани горячо хвалит роман Аффинити Конар «Мишлинг». Роман посвящен двум девочкам-близняшкам Перл и Сташе, которые попали в руки Йозефа Менгеле — нацистского врача, ставившего жесточайшие эксперименты на узниках Освенцима. Близнецы доктора Менгеле особенно интересовали. Слово «мишлинг» было официальным нацистским термином для обозначения человека со смешанным (то есть отчасти еврейским) происхождением. Обращаясь к событиям, описанным множество раз, Конар сосредоточилась на взрослении двух девочек в адских условиях Освенцима: перед нами роман не исторический, но личностный. Стараниями садиста Менгеле сестры оказываются разлучены, и после освобождения Освенцима им приходится идти разными путями; одна из них одержима идеями мести Менгеле. Какутани замечает: «Подобный сюжет может показаться мелодраматическим и надуманным, и временами Конар затягивает в красивое — до неловкости — письмо… Такие пассажи заставляют вспомнить о философе Теодоре Адорно, который предупреждал, что опасно делать из Холокоста искусство… однако все сомнения развеиваются благодаря той силе, с какой Конар передает опыт своих героинь; их находчивость и стремление выжить; их стойкость и веру в будущее даже перед угрозой уничтожения; замечательную готовность к прощению, которую демонстрирует Перл».

11. На Брисбенском фестивале писателей в Австралии разгорелась важная дискуссия, дошло до скандала. Американская писательница Лайонел Шрайвер («Что-то не так с Кевином») выступила против концепции культурной апроприации, согласно которой: а) одна «большая» культура (культура большинства, популярная культура, культура метрополии) усваивает/присваивает идеи и ценности другой «малой» культуры (культуры меньшинства, субкультуры, нетитульного этноса) и б) это плохо. То есть белые писатели не должны писать об опыте чернокожих, гетеросексуалы — об опыте гомосексуалов, и так далее. Шрайвер сказала, что это полная ерунда и писателя должна ограничивать только его фантазия — «в противном случае я должна была бы сочинять только о нахальных 59-летних белых писательницах из Северной Каролины». Журналистка и писательница египетско-суданского происхождения Ясмин Абдель-Магид во время речи Шрайвер демонстративно вышла из зала, а потом разразилась статьей в The Guardian, где обвинила американскую коллегу в оскорбительном высокомерии. «Не всегда хорошо, если белый мужчина рассказывает историю нигерийской женщины, потому что настоящая нигерийская женщина не может опубликовать свой рассказ и получить на него отклики. Не всегда хорошо, если гетеросексуальная белая женщина пишет историю аборигена-гомосексуала, потому что когда вы в последний раз слышали, как абориген-гомосексуал рассказывает собственную историю? Почему гетеросексуальная белая женщина будет получать прибыль от чужого опыта, а те, кому этот опыт принадлежит, не имеют такой возможности?» — пишет Абдель-Магид. Шрайвер 59 лет, Абдель-Магид — 25. Это, похоже, история не только о культурных, но и о поколенческих различиях, о консенсусе по поводу нормы, который рождается в поколении теперешних 20-летних.

12. Наконец, новости из Индонезии. В Джакарте поэт Нирван Деванто превратил свой архив в художественную выставку, приурочив это к выходу новой книги. Идея не новая, но получилось очень красиво.

Читайте также

Лучшее в литературном интернете
11 самых интересных ссылок недели
9 сентября
Контекст
«Шевчук взял свое дело из рук Шостаковича»
Соломон Волков о «Диалогах с Бродским», Евтушенко, мифах и социальном пафосе музыки
16 сентября
Контекст
Безобразный Ренессанс
В честь открытия выставки Рафаэля рассказываем о двух новых книгах про Возрождение
13 сентября
Рецензии